Русская поэзия | Возвращение (Матери. Родным)

 
Возвращение (Матери. Родным)
«У печки»
(из цикла «Одинокие»)   Геннадий  ПРОВАТОРОВ
Стихи о матери, о доме, о родных, пожалуй, самые проникновенные, самые щемящие. Мамы нет. Только холмик из песка, а над ним берёза. Родной дом покосился, заколочены окна. Но навсегда осталось в нём радостное детство, молодая мать, пришедший с фронта отец, братья, сёстры. И всегда будешь стремиться домой – «Иди домой – все матери зовут». Тяжёлое военное время. Это только потом стало известно, как меняла мать старенький ситец на дрожжи и сало, как ночами плакала украдкой. А какая работа выпала на её долю! Руки матери всё умели: и печь истопить, и пуды кудели напрясть, и вить ржаные золотые снопы, стричь овец, доить корову… Растила детей. А потом провожала их в дальний путь и ждала, ждала их домой. Отцы, солдаты, прошедшие войну, боровшиеся до конца за жизнь, светлая вам память! Многие не вернулись. Как память об отце стоит высокая черёмуха, которую он когда-то посадил у родного дома… «И на скамейке дедово молчанье, и бабушки сияние в окне». Бабушки и дедушки, сёстры и братья – вся родня зовёт в родные места. «Боже, дай мне добраться до дома, до родимых крестов и имён».
СОДЕРЖАНИЕ
Матери   Александр  Росков
Маме   Светлана  Сырнева
Мать   Николай  Зиновьев
"Позабыл и дом родной, и детство..."   Сергей  Чухин
"Я помню, как садилась мать за кросны..."   Виктор  Смирнов
Рябиновый свет   Анатолий  Гребнев
Матушка пела   Константин  Скворцов
По муромской дорожке   Анатолий  Гребнев
"От снега белый свет ослеп..."   Владимир  Скиф
"На горячем ветру..."   Константин  Скворцов
Черёмуха   Ольга  Фокина
Млечная речка   Евгений  Семичев
Памяти матери   Станислав  Никулин
"Из дома выйду незаметно..."   Владимир  Балачан
Уход   Юрий  Мельников
Август-2007   Андрей  Шацков
Матери   Глеб  Горбовский
"Оставит мать мне тихий угол дома..."   Василий  Макеев
"На Покров пойду я к маме..."   Валерий  Дударев
"Вдруг ослепит на повороте..."   Николай  Дмитриев
Вечернее   Виктор  Дронников
"И вот опять мне снится родина"   Светлана  Кузнецова
Прощание   Сергей  Хомутов
"На кухне огонёк мигнёт смущённо..."   Виктория  Можаева
Возвращение   Николай  Дмитриев
"Вслух и про себя слёзно повторяю..."   Станислав  Золотцев
Звени, щегол   Виктор  Дронников
"Вот она, последняя дорога..."   Юрий  Воротнин
"Ах, мама, мама! Как ты пела, мама!"   Анатолий  Жигулин
Маме Поле   Мария  Аввакумова
"Вот женщина с седыми волосами..."   Владимир  Костров
Возвращение   Владимир  Костров
"Не воз перин, не шёлка штуки..."   Ольга  Фокина
"Ты, земля, вот так меня держала..."   Николай  Дмитриев
Из юности   Игорь  Шкляревский
Полынная звезда   Татьяна  Брыксина
Мать   Виктор  Кушманов
Семья   Вечеслав  Казакевич
Отец и мать   Лидия  Степанова
"Дверь отворяется, входит отец..."   Пётр  Кошель
Родители   Виктор  Кирюшин
"Дождь по лицу наловчился хлестать..."   Ольга  Григорьева
"Брат! Как на станцию пойдёшь..."   Игорь  Шкляревский
"Остеклено крылечко льдом..."   Николай  Дмитриев
"На стакане чёрный ломоть хлеба"   Владимир  Урусов
"Артиллеристы, Сталин дал приказ!"   Юрий  Щербаков
Отцу   Александр  Щербаков
Памяти отца   Николай  Шипилов
Дорога к счастью   Лев  Котюков
"Отца спросил я..."   Игорь  Крохин
Закат   Глеб  Горбовский
"На дворе дождишко редкий..."   Евгений  Чепурных
Сестре   Николай  Дмитриев
Памяти сына Ивана   Юрий  Перминов
"Люблю рубашку Колину..."   Ольга  Фокина
"Я снова вижу деда на скамейке..."   Владимир  Морозов
У родных могил   Валерий  Латынин
"Так и жил бы до смерти, как нынче, – дыша..."   Юрий  Перминов
Памяти бабушки   Николай  Зиновьев
Деду   Василий  Попов
Сходство   Николай  Зиновьев
"Всем живущим, но забытым..."   Юрий  Перминов
Ходики   Александр  Катков
Старая песня о войне   Наталья  Лясковская
"Слова – они и мёд, и чёрный дёготь"   Владилен  Кожемякин
Заклинание   Вячеслав  Киктенко
"Мне любого знамени дороже..."   Николай  Зиновьев
"Откуда знать, кому какая осень?"   Владимир  Дроздов
"Пускай приснится сон тебе..."   Вечеслав  Казакевич
"Чья-то девочка радостно шла босиком..."   Ольга  Ермолаева
"Кто зовёт меня оттуда..."   Геннадий  Русаков
Масленица   Николай  Дмитриев
"Область неразменного владенья..."   Иван  Жданов
У переправы   Андрей  Широглазов
"Всё дозволено – дуй до горы..."   Николай  Алешков
"Холмы за деревней неброски..."   Нина  Стручкова
"Вот я приеду, и воздух осенний..."   Татьяна  Брыксина
Домой   Валерий  Савостьянов
"Лунные мерещи, лес облетающий..."   Татьяна  Брыксина
"И возили, возили меня с рождения..."   Елена  Кузьмина
"Живу я посреди ракит, у этих древних вод"   Лев  Смирнов
"Мой дед схоронен в логу вороньем..."   Людмила  Кононова
Кулак   Иван  Стремяков
"Увели их по санному следу..."   Владимир  Шемшученко
Наследство   Светлана  Сырнева
"Сладко мне пожилось-попилось..."   Геннадий  Русаков
Памяти братьев Смоленцевых   Алексей  Смоленцев
Посвящение предкам   Андрей  Широглазов
"Всё чаще думаю о том..."   Валерий  Савостьянов
"Не горюй обо мне, я согреюсь на солнышке редком..."   Юрий  Воротнин
Секрет белоснежных простынок   Мария  Аввакумова
Хочу домой!   Николай  Дмитриев
"Боже, дай мне вернуться до дома..."   Николай  Стариков
Соловьиная ночь   Владимир  Фирсов
Иди домой   Валентина  Телегина
Стaнсы – 3   Сергей  Васильев

Матери 

-

Вот и август к концу... Отгорает и гаснет лето.

Перевянут цветы, потускнеют, пожухнут скоро.

Опадёт листва на четыре стороны света,

и пойдёт зима на деревню холодным мором.

Но сначала в далёкий город уедет дачник,

улетят на юг, убегая от снега, птицы,

встанет день в окошке, унылый, худой и мрачный,

будут капли дождя в оконную раму биться.

А за ними вслед закружат белые мухи,

их считай не считай, всё равно собьёшься со счёта –

столько мух в окне... И у мамы моей – старухи –

будет только одна печаль и одна забота.

Проживая уже четвёртое время жизни,

будет мама моя у окошка сидеть помногу

совершенно одна на своей одинокой тризне

и подолгу смотреть на большую вдали дорогу,

по которой ушёл, ушагал её сын однажды,

по дороге большой, своей незаметной стёжкой.

Ничего уже для мамы моей неважно,

только я для неё – единственный свет в окошке.

Из дали своей что могу написать я маме?

То, что дни – бегом, и что я вслед за ними – бе́гом,

что дорогу за мной давно развезло дождями

и засыпало сверху холодным колючим снегом?..

Архангельск

Александр  Росков
1954 - 2011



МАМЕ

Только травы одни наклоня,
ветерок пробегает упрямо.
Здесь когда-то жалели меня
и деревья, и птицы, и мама.

Через адские муки земли
вы себе находили дорогу,
но любить меня так же смогли,
как беспечно счастливые могут.

И в деревне, пробитой насквозь,
под ветвями ничейного сада
столько счастья когда-то сошлось,
что иного поныне не надо.

Тёплый дух всё идёт от межи,
где когда-то строенья стояли.
Положи мне постель, положи
в чистом поле любви и печали!

И пускай, охраняя постель,
под созвездьями счастья и воли
с криком бродит всю ночь коростель,
не видавший ни горя, ни боли.

Зарастают лихие года,
зарастает и счастье простое.
Нас с тобой не поймут никогда,
потому что того мы не стоим:

мы с тобой из войны и вины,
из какой-нибудь древности вещей –
оттого-то и нет нам цены,
как навеки утраченной вещи.

Киров

Светлана  Сырнева



Мать 

-

Там, где сквозь огнедышащий чад

Солнце на ночь в ущелье свалилось,

Сын погиб…

Чтоб донянчить внучат,

Мать на время живой притворилась.

Краснодарский край

Николай  Зиновьев



* * *

Позабыл и дом родной, и детство,

Но ржаные помню калачи

И само торжественное действо

Около растоплённой печи.

Это мне потом известно стало,

Как меняла старенький сатин

Мать моя на дрожжи и на сало

В дни международных годовщин.

Позабыл заветные полянки,

Лопухов размашистую тень,

Позабыл и рыжие поганки

На дощатых крышах деревень.

Это мне потом известно стало

Про послевоенную беду,

Что в деревне хлеба не хватало,

Что в деревне ели лебеду.

Что ночами плакала украдкой

Мать моя – узнал через года.

Мне тогда спалось ночами сладко,

А теперь не спится иногда.

Вологда

Сергей  Чухин
1945 - 1985



* * *

Я помню, как садилась мать за кросны,

А звёзды так буравили окно,

Что весь загадочный и лютый космос

Вплетался поневоле в полотно.

-

Душа в пути немало растеряла,

Но благодарен я за то судьбе,

Что видел с печки: мама расстилала

Половики, как небеса, в избе.

-

Босые ноги день и ночь свободно

Касались материнского труда.

Я думаю, что больше, чем сегодня,

Мы были космонавтами тогда…

Смоленск

Виктор  Смирнов



РЯБИНОВЫЙ СВЕТ

-

Красной рябиновой веткой –

Свет в материнском окне.

Спросит с участьем соседка,

Вижу ли маму во сне.

-

И убеждённо толмачит,

Истовой веры полна:

«Не обижается, значит,

Если не снится она».

-

Нет утешенья на свете!

Всё на земле – трын-трава.

Что мне пустые приметы,

Странные эти слова!

-

В сердце былое теснится –

В росах, в сиянье, в дыму.

Мама мне больше не снится –

Но почему, почему?..

-

Сколько ты в жизни стерпела,

Сколько снесла от людей!

Только терпеть и умела

В горькой недоле своей.

-

Всё я теперь понимаю.

Глажу холодный песок.

Ты бы обиделась, мама,

Там на меня хоть разок.

Пермь

Анатолий  Гребнев



Матушка пела

-

Снова глаза закрываю несмело,

Вспомнить пытаясь детство своё…

Помнится только: матушка пела.

Песней наполнено сердце моё.

-

Зимами злыми над прорубью белой,

В стылой воде полоская бельё,

Вся коченея, матушка пела.

Песней наполнено детство моё.

-

Больше она ничего не имела.

Только свой голос. Свой – ножевой.

Не было хлеба. Матушка пела.

И оттого я остался живой.

-

Рядом война полыхала и тлела.

Сытым ходило одно вороньё.

Вдовы рыдали. Матушка пела.

Песней наполнено детство моё.

-

Минуло время, память немела.

Но без войны я не прожил и дня.

Все эти годы матушка пела.

Это, должно, сохранило меня.

-

Мы отнесли её лёгкое тело

На вековечное  поле-жильё.

Всё мне казалось – матушка пела.

Песней наполнено сердце моё.

Москва

Константин  Скворцов



По муромской дорожке

-

Застольная гармошка

Разбудит вдовьи сны:

«По муромской дорожке

Стояли три сосны…»

-

Душе тоски-печали

Не надо занимать.

И, головой качая,

Поёт,

         как плачет,

                            мать.

-

И, раздвигая стены

Во все концы-края,

За песенной изменой

Встаёт беда своя.

-

Не обручался милый

С красавицей другой,

А с братскою могилой

За Волгою-рекой.

-

В лишеньях да нехватках –

Хоть в омут головой.

Жила всю жизнь несладко

Солдаткою-вдовой.

-

До краешка могилы

Одна, 

         одна, 

                   одна.

И не узнает милый,

Что «клятве ты верна…»

-

И вот опять гармошка

Разбередила сны:

«По муромской дорожке

Стояли три сосны…»

Пермь

Анатолий  Гребнев



  * * *

Светлой памяти моей мамы
Надежды Прокопьевны Смирновой

От снега белый свет ослеп…
Темнеет станция, как остров:
Там я, в пальтишке не по росту,
Для мамы добываю хлеб.

Ах, мама-мамочка больна –
Подушки пахнут валерьянкой,
И по ночам разбитой склянкой
Звенит под окнами луна.

Моя душа скулит во мне,
Сквозь окна холод проникает,
И безотцовщина стегает
Пустой авоськой по стене.

Давно в авоське – пустота,
Ее наполнить очень трудно,
Она напоминает прутья
Пустого птичьего гнезда.

И я срезаю плотный снег
На стрелке железнодорожной,
Я деловитый, осторожный,
Незаменимый человек.

Я чищу стрелку, я мету,
Я припадаю к темным рельсам,
А после к стрелочнику греться
Я в будку теплую иду.

Там чай клокочет, как вулкан,
И я, весь в копоте и саже,
У стрелочника дяди Саши
Беру надколотый стакан.

Стук маневровых слышен мне
И пассажирских свист протяжный.
Мне эта стрелка не однажды
Еще привидется во сне.

На этой стрелке я окреп,
Я спал на стареньком топчане,
И утром в станционной чайной
Я покупал для мамы хлеб.

Иркутск

Владимир  Скиф



  * * *

На горячем ветру,
У земли на краю
Села бабочка вдруг
На ладонь, на мою…
И сидит, не дыша,
Мир собой заслоня, –
Это чья-то душа
Отыскала меня.

Торопись, мотылёк!
Скоро дождь, скоро снег.
Этот тёплый денёк –
Твой единственный век.
Не вершится ничто
На миру просто так.
Это, видно, Господь
Посылает мне знак.

То ли, вправду, я слеп,
То ли путает бес…
Это – мама моя
Опустилась с небес.
Что-то хочет сказать
Лёгким трепетом крыл
На родном языке,
Что я знал и забыл.

Чтобы маму понять,
Стал я памятью – весь, –
Не исправится ТАМ,
Что напутано здесь.
…Вот и падает снег
На поля, не спеша…
Пусть недолог наш век,
Но бессмертна душа…

30.10.1997

Москва

Константин  Скворцов



ЧЕРЁМУХА

-

Черёмуха за старым огородом –

Единственная память об отце.

Он был тогда безусым, безбородым,

С улыбкой на обветренном лице.

Колхозный бригадир.

                                  Вернувшись с поля,

Шагал на речку мыться, а потом,

Перекусив ржаного хлеба с солью,

Полено брал, да нож, да долото.

В траву катились стружки-завитушки,

Как волосы дочуркины, белы,

И начинали новые игрушки

В избе сосновой обживать углы:

И пахарь с плугом, и косарь с горбушей,

И кузнецы, и лодка в два весла,

И пильщик, никогда не устающий...

Но тех игрушек я не сберегла.

-

По вёснам спать отцу мешали утки:

Хватал ружьё, но приходил ни с чем.

Увидел раз: черёмухе-малютке

Все корни обнажил шальной ручей.

На корточки присев перед бедняжкой,

Руками землю талую разрыл

И, осторожно в новую фуражку

Земли насыпав, кустик посадил.

Понёс домой.

                      Болталось за плечами

С травинками на мушке, дулом вниз

Ружьё.

           В полях, усеянных грачами,

Навстречу поднимался шум и свист.

В деревне, озираясь удивлённо,

Посмеивались в горсти мужики. 

– Охотимся?

                    А он шагал, смущённый,

И мокрые блестели сапоги.

-

А вот и дом... И радостное «Тятя!»

Несётся из распахнутых ворот.

По звонким лужам, обгоняя братьев,

Я первая взлетаю в небосвод.

А мать ворчит: – Не надоело шляться?

Но он, смеясь, ей зажимает рот: 

 – Хорошая! Нельзя на нас ругаться!

Идём, посадим кустик в огород.

Мы были одинаковые ростом

С черёмухой.

                      Той ласковой весной

Жилось мне так легко, светло и просто.

-

В какой из дней в наш тихий край лесной

Пришла война – об этом я не знала.

Должно быть, в толстой сумке почтальон

Её принёс. И вот отца не стало.

С котомкой подбегал к подводе он,

Когда в постельке с тополиным пухом

Проснулась я, крича: – Меня забыл!

Но лишь ушанка свесившимся ухом

Махнула мне с отцовой головы...

День ото дня всё тише, тише, тише

Звенели в доме наши голоса,

Всё чаще протекала наша крыша,

И от лучины плакали глаза.

На праздник больше не варили пива,

Для песни мать не разжимала губ...

Она утрами стала жать крапиву,

Чтобы для нас, детей, сготовить суп.

Не жгла крапива высохшие руки,

Бессонные не видели глаза,

Когда с крапивой вместе серп среза́л

Черёмуховый стебелёк упругий.

Но в этот день горька была похлёбка,

И запах был черёмуховый в ней.

Хлебнув, мы ложки положили робко

И словно старше стали и умней.

-

...Потом, до слёз ровесницу жалея,

Вплоть до морозов я сбивалась с ног,

Тайком от всех из родника Илеи

Носила воду – поливать пенёк.

Живым родник Илею называли,

Но делать чудо медлила вода,

И хлеб, вкусней которого едва ли

На свете было что-нибудь, тогда

Я сберегала, чтобы им, как клеем,

С пеньком чужую ветвь соединить,

И ленточку, шиповника алее,

Я расплела – черёмуху обвить.

Но были все труды мои некстати

(Не зеленеть же листьям в октябре!),

И как-то неожиданное «Хватит!»

Меня хлестнуло около дверей. 

– Садись за зыбку! Рвать обутки хватит!

Но, от обиды вдвое став смелей,

Я возразила матери: – А тятя

Ведь спросит о черёмухе своей.

Не разобрав, мать плачет иль смеётся,

В большом корыте тиская бельё,

Я услыхала: – Тятька не вернётся

И никогда не спросит про неё.

...А новый день был так лучист и светел!

Плясал, и пел, и плакал сельсовет,

И громче всех выкрикивали дети: 

– Сегодня – мир! Войны сегодня нет!

Как голубело небо над домами!

Как небывало вкусно пах шесток!

Но я опять не угодила маме,

Воскликнув: – На черёмухе – листок!

-

Прислушиваясь к шумным вешним водам,

Стою в раздумье на родном крыльце.

...Черёмуха за старым огородом –

Единственная память об отце.

Во всей красе над нею небо мая.

Счастливых слёз свиданья не тая,

Меня седая мама обнимает,

Седую маму обнимаю я.

Вершинкою, поднявшейся над крышей,

Черёмуха кивает ей и мне.

Такого цвета поискать – не сыщешь,

Листвы не встретишь гуще и темней.

Но если каждый красоту заметит,

То не любой поверит и поймёт,

За что милей всех запахов на свете

Мне этот пряный, горьковатый мёд,

И отчего, с черёмухой встречаясь,

Я ухожу на столько лет назад,

И отчего невольно замечаю,

Что ствол её и крив и узловат.

-

Те шрамы – знаки мужества и силы,

Святая память отгремевших дней.

...Спи, мой отец!

Цвести по всей России

Раскидистой черёмухе твоей.

Вологда

Ольга  Фокина



Млечная речка

-

Млечная речка, вселенская речка,

Ты пробегаешь в небесном раю.

Там перед Богом замолви словечко

За молчаливую маму мою.

-

Мама просить никогда не умела.

Только горела, почти не дыша.

Тает, как воск, её бренное тело...

В чём-то и держится только душа?!

-

Млечная речка, небесная речка,

Верю, Господь эту просьбу простит!

Мама моя угасает, как свечка.

Чистое пламя небес не коптит.

-

Мама всегда перед небом немела.

Всё-то старалась молчать да терпеть.

То, что болело, давно отгорело:

Так что и нечему больше гореть.

-

Маме терпеть уж недолго осталось...

Тает огарочек маминых дней.

Я и прошу только самую малость –

Господи! Маму мою пожалей!

-

Может, найдётся какое местечко

Где-нибудь с краешку в Божьем раю.

Млечная речка, замолви словечко

За терпеливую маму мою!

г. Новокуйбышевск
Самарская область

Евгений  Семичев



ПАМЯТИ МАТЕРИ 

-

Среди сосен безмолвных покой,

ощущение воли...

Мир иной,

он, конечно, иной –

без страданий и боли. 

-

Вот опять я один на один

и с тобой, и с собою.

Без твоих незабытых седин

ничего я не стою. 

-

И во мне до сих пор пустота,

что ничем не заполню.

Жизнь моя,

как всегда, непроста...

Я люблю тебя, помню. 

-

И со мной – и вблизи, и вдали –

до скончания века

этот холмик родимой земли

над родным человеком...

Воронеж

Станислав  Никулин
1937 - 2011



* * *

Из дома выйду незаметно

И тихо сяду на крыльцо,

Лучам приветливым рассветным

Подставив сонное лицо.

Тепло и свет глаза слипают, –

Как будто это в тишине

Родная мать моя

Слепая

Лицо ощупывает мне.

Омск

Владимир  Балачан



УХОД

Памяти моей матери – Натальи Алексеевны

Деревня тихая моя, моё Рубцово.

К тебе, к тебе просёлком я вернулся снова.

Вот у дороги вновь стою, где пни да кочки,

И словно вижу мать свою в цветном платочке.

С клюкой ореховой в руке и в однобортном

Моём суконном пиджаке, давно потёртом.

...Ходила к речке за водой, дыша устало.

– Вот стать бы снова молодой, – всё повторяла.

На сенокос в траве по грудь тропу торила.

– Вот мне бы молодость вернуть, – всё говорила.

...Смотрю – пошла она, пошла через долину

Туда, где в юности брала давно малину.

Пошла через поля войны, через ухабы.

А ноги матери больны, а руки – слабы.

Всё шла и шла она сквозь жизнь свою упрямо.

И я с холма кричал: – Вернись! Куда ж ты, мама?! –

Вот на рябину оперлась у переката,

Где дом, в котором родилась, стоял когда-то.

            А тут давно иная жизнь,

            Совсем иная...

            Стоит, на палку опершись,

            Припоминая.

            Припомнила всё, что смогла,

            К цветку нагнулась...

            Она за юностью ушла

            И не вернулась.

Москва

Юрий  Мельников
1922 – 1996



АВГУСТ–2007

-

Здравствуй, август, как обложка, глянцевый

От росы, упавшей на траву...

Палевый, зелёный, померанцевый,

Отразивший в плёсах поутру

Небо, поздним светом осиянное,

В шелесте и треске птичьих крыл.

Здравствуй, август, время покаянное

Расставанья с тем, что так любил.

-

С тем, что было с Рождества завещано

Обещаньем неземной любви

Той земной, обыкновенной женщины,

Что сыновни волосы мои

Гладила, шарфом пуховым кутала

Шеи выпирающий кадык...

Опускалась ночь свинцовым куколем,

Оставалось времени впритык

До прощальной поминальной росстани,

За которой свет не так уж бел,

Как белы палат больничных простыни,

Уводящих в сумрачный придел!..

-

Здравствуй, август! Подари спасение,

Ну а если вдруг спасенья нет,

Пусть печальным праздником Успения

Лягут в землю штрифель и ранет.

И растают горьким дымом в просини

Литии бесплотные слова...

И не будет мамы в этой осени,

И не будет в осени тепла!

Москва

Андрей  Шацков



Матери

-

Предвоенные дождики лета,

на Варшавском вокзале цветы!

…Я впервые на поезде еду.

Десять дней до Великой Черты.

Провожает меня, задыхаясь

от улыбок и жалобных слёз,

мама… мама моя молодая,

золотой одуванчик волос!

Умоляла попутчиков слёзно

присмотреть за мальчишкой в пути…

Слышишь, мама, гудок паровозный?

От вагона, дружок, отойди!

…Мы расстались. И время проворно

понесло нас по рельсам своим.

Напиталась война… И тлетворный

над дорогой рассеялся дым.

Далеко мы заехали, знаю.

До седин. И тебе не в укор –

всё я вижу: не ты, а иная

провожает меня до сих пор.

Вижу лето и солнце, как мячик,

над перроном. И люди в купе.

Золотистых волос одуванчик

всё мелькает в нарядной толпе.

Провожает меня исступлённо,

за окном продолжает бежать.

И уже до последнего стона

будет в жизни меня провожать.

Санкт-Петербург

Глеб  Горбовский



* * *

Оставит мать мне тихий угол дома,

Когда устанет сердце у неё.

Пройдут дожди, и рыжая солома

На беззащитной крыше погниёт.

-

Дожди карниз дощатый покоробят,

Начнёт мороз завалины крошить.

Бельмом золы затянутый колодец

Одни синицы будут сторожить.

-

И кто придёт на светлый палисадник

Сажать сирень и сеять семена

Забытых трав? И запоздалый всадник

Не стукнет в переносицу окна.

-

Кому тогда откроют и доверят

Глухую тайну этой тишины

Крест-накрест заколоченные двери

И брёвна перекошенной стены?

-

Но запылит забытая дорога,

Оставит зной полынную межу,

И я приду к скрипучему порогу

И голубей на крыше разбужу.

-

И, вспомнив тех, приветных и усталых,

Кто обживал дубовые углы,

Поставлю в угол ветку краснотала,

Травой зелёной выстелю полы.

-

И лишь потом, с печалью неизбежной,

За скромный ужин сяду без огня,

Чтоб никогда во тьме своей кромешной

Не обижалась мама на меня.


Василий  Макеев



* * *

На Покров пойду я к маме,

Всё ей расскажу.

Рядом с поздними цветами

Тихо посижу.

Даль увижу без предела,

Давней ласки свет…

Вся рябина облетела,

Даже ягод нет.

Москва

Валерий  Дударев



 * * *

Вдруг ослепит на повороте

Ненастный льдистый свет небес,

Как много странного в природе,

Как смотрит в душу этот лес!

-

И снега нет, но есть творожный

Тревожный запах юных зим,

Над колеёй моей дорожной

Скользит он, хрупок и незрим.

-

И ветру с торопливой речью

Вдруг удаётся донести

Печаль почти что человечью,

Своё какое-то «прости».

-

И, как бывало не однажды,

Когда родна земле тоска,

Я всё ищу, ищу в пейзаже

Недостающего мазка.

-

С годами сердце не умнеет:

Смотрю, смотрю в простор полей,

Где, объясняя всё, темнеет

Фигурка матери моей.


Московская область

Николай  Дмитриев
1953 - 2005



ВЕЧЕРНЕЕ

-

Матушка-матерь, кровинка родная,

Свет полуночной звезды,

Скоро закончится тяжба земная

С миром огня и воды.

-

Знаю, тебе эти ведомы сроки,

Сколько мне жить одному.

Скоро предстану на отчем пороге,

Скоро тебя обниму.

-

Ты отзовись мне хоть искоркой синей,

Прежде чем кануть во мгле.

Матушка-матерь, забытого сына

Не забывай на земле.

Орёл

Виктор  Дронников
1940 - 2008



   * * * 

И вот опять мне снится родина.

И вот опять пуржит пурга.

Что мной утеряно, уронено

На те высокие снега?

Что мной утрачено, убито?

Никак сегодня не пойму,

Какой неведомый убыток

Мешает счастью моему?

Зачем я радовалась мало?

О чём болела голова?

...Ах, здравствуй,

Здравствуй,

Здравствуй, мама,

Как хорошо, что ты жива!..

Она в пальто своём не новом,

Бедна, беспомощна, бледна,

Платком покрытая пуховым,

На белизне стоит одна.

– Давай пойдём вдвоём по полю –

Она тихонько говорит, –

Давай поплачем, дочка, вволю,

Покуда солнце не горит.

Москва

Светлана  Кузнецова
1934–1988



ПРОЩАНИЕ

Вот и отмаялась мама, в доме лежит не дыша. Тихая – как телеграмма, в небо уходит душа. Век ей достался печальный, век ей достался больной, с горечью изначальной, выданной прошлой войной. Бог не покинул в тревоге, но и блаженства не дал. В маминой дальней дороге нынче крутой перевал. Больше ничто не свершится, весть беспросветно горька, душенька мамы кружится рядышком с телом пока. Сяду к столу одиноко, полную рюмку налью. Мама ещё недалёко, мама ещё не в раю. Давит преддверие тризны. Звёздочка смотрит в окно. Нету истока у жизни, устье осталось одно. Время последней разлуки скорбно стоит впереди, мамины мёртвые руки замерли на груди. Мамины мёртвые руки, мёртвая мама моя… Время последней разлуки – вечная боль бытия. Ветер полуночный дышит, штору окна теребя, слышишь, родимая, слышишь, мы вспоминаем тебя. Завтра с утра запогодит, да не развеет печаль, – мама тихонько уходит в чистую вешнюю даль. Где собираются в стайки и пропадают вдали белые-белые чайки – души страдальцев земли.

Рыбинск

Сергей  Хомутов



   * * *

На кухне огонёк мигнёт смущённо,
За окнами метели тяжкий вой.
А в доме так тепло и защищённо,
Как будто в рукавичке меховой.
Я в одеяло, мягкое как кошка,
Укутаюсь сегодня посильней.
Мне снится сон: под соснами дорожка
И женщина, идущая по ней.
Она идёт так радостно и прямо,
Не обернётся, не посмотрит вспять.
И я хочу ей крикнуть: «Мама! Мама…»
Но сон мой обрывается опять.

Ростовская область

Виктория  Можаева



Возвращение

-

Погулял он по местам фартовым,

Был вольней, чем ветер пустыря,

Но порой сидел на всём готовом.

Далеко – яснее говоря.

-

А потом, в разгуле угасая,

Бормотал, что прошлое – зола.

Только память, нищенка босая,

Ночью его за руку взяла.

-

Сгинул поезд где-то за годами,

Потянулись пажити и бор,

Как напев, где слов не угадаешь,

Как гитары тёмный перебор.

-

Мамы – нет! И вечер поминальный

Длится без начала и конца,

И со щёк его загар вокзальный

Отошёл, как с лика мертвеца.

-

…Упросите, уведите силой –

Что ему там делать одному?!

-

Две берёзки светят над могилой –

Это руки тянутся к нему.


Московская область

Николай  Дмитриев
1953 - 2005



     * * *

Вслух и про себя слёзно повторяю

вечером и днём, в полночь и с утра:

«Мать сыра земля! Мать земля сырая!

Мамочка моя... Мать земля сыра...»

Вот она, земля: белый от мороза

холмик из песка, глины и корней.

А над ним стоит юная берёза,

над последним сном матушки моей.

Вот она, земля, древняя, родная...

Столько лет на ней мама прожила,

никаким другим землям не желая

отдавать запас своего тепла.

Детям и садам северного края

подарила свет вечного добра

мамочка моя, мать земля сырая,

мать сыра земля, мать земля сыра...

Ты ушла в неё, в этот мир неброский

глины и песка, в серый мёрзлый пласт.

Ты не зря всю жизнь пела про берёзки:

вот – одна из них над тобой сейчас!

И, прижавшись к ней, слёзы усмиряя,

вижу: стала мне до скончанья дней

мать сыра земля, мать земля сырая –

псковская земля – матушкой моей...

Псков

Станислав  Золотцев
1947 - 2008



ЗВЕНИ, ЩЕГОЛ

-

Когда звенит морозный дол,

Когда на сердце даль,

Ты спой о том, родной щегол,

Что больше жизни жаль.

Пусть отголоском лучших дней

Мне будет твой привет.

Ты спой о матери моей,

Которой больше нет.

Про белый сад, про отчий дом

Ты спой, как сердце вынь.

На той земле, на месте том

Седым-седа полынь.

О том, как вмёрз кленовый лист

В тот, первый в жизни, лёд,

Напомнит мне твой ломкий свист

И в детство уведёт.

Про то, что мне всего родней,

Звени, щегол, в рассвет...

И вновь о матери моей,

Которой больше нет...

Орёл

Виктор  Дронников
1940 - 2008



  * * * 

Вот она, последняя дорога 
По еловым веткам в благодать, 
И уже рукой подать до Бога, 
До небес уже рукой подать. 

Я тебя жалею с опозданьем, 
Мне немного выпало успеть – 
Целовать последним целованьем 
И последней жалостью жалеть.

г. Дедовск
Московская область

Юрий  Воротнин



* * *

Е.М. Раевской

Ах, мама, мама! Как ты пела, мама!

Тебя уж нет, но голос твой – во мне.

Он всё звучит и нежно, и упрямо.

И сердце стынет в горьком полусне.

-

В той тихой песне было много боли.

Про чёрный омут, вербы, тростники.

Про васильки, которые для Лёли

Вы собирали в поле у реки.

-

Ушло навеки всё, что было близко.

Лишь васильков – косою не скосить.

Забыл слова из песни материнской.

Забыл слова и некого спросить.

Москва

Анатолий  Жигулин
1930 - 2000



МАМЕ ПОЛЕ

-

Расстелила, разметала зелену твою кровать.

Я тебя бы уважала – не умела уважать.

Я тебя бы так любила – не успела полюбить.

Я тебя не сохранила – потащилась хоронить.

-

Память белая в заплатах о добре твоём и зле.

Я брожу на мёрзлых лапах в остывающей золе.

Забываю... забываю про ненастную метель:

все грехи твои прощаю. Ты безгрешная теперь.

-

И теперь уж непременно попадёшь ты

                                                              в алый рай.

Перепляшешь всю деревню, напоёшься

                                                                 через край.

У тебя там дел по горло: и обновы примерять,

и убитому Алёше вновь погоны пришивать...

Москва

Мария  Аввакумова



   * * *

Вот женщина с седыми волосами

с простого фото смотрит на меня.

Тем чаще вспоминаю я о маме,

чем старше становлюсь день ото дня.

Глухое костромское захолустье

и влажные ветлужские леса

наполнили и добротой и грустью

твои большие синие глаза.

А светлые ветлужские излуки

и чистая лучистая вода

такою лаской одарили руки,

что их не позабудешь никогда.

Благодарю тебя за первый свет,

за первый след,

за крик гусей в разливах,

благодарю тебя за первый снег,

за столько лет,

тревожных и счастливых.

Я стал грузнеть,

и у меня семья,

житейского поднакопилось хлама.

Всё чаще о тебе тоскую, мама.

Старею я.

Москва

Владимир  Костров



Возвращение

-

Как  вступление к «Хаджи Мурату»,

сторона моя репьём богата

(стойкий чёрт – попробуй оторви!).

Да еще грачами,

да ручьями,

круглыми,

протяжными речами,

как ручьи журчащими в крови…

Конский шар катну ботинком узким,

кто их знает, шведским  ли,  французским…

Дом родимый – глаз не оторвать!

Грустная и кроткая природа,

вот  она –

стоит у огорода

маленькая седенькая мать.

Рядом папа крутит папиросу.

Век тебя согнул, как знак вопроса,

и уже не разогнуть спины.

Здравствуй, тётка, божий одуванчик,

это я –

ваш белобрысый мальчик.

Слава  богу, слёзы солоны.

Вашими трудами, вашим хлебом

я живу между землёй и небом.

-

Мамочка, ты узнаёшь меня?

Я твой сын!

Я овощ с этой грядки.

Видишь – плачу, значит, всё в порядке.

Если плачу, значит, это я.

Москва

Владимир  Костров



  * * *    

Не воз перин, не шёлка штуки

Ей мать в приданое дала,

Но – дело знающие руки,

Что пол отмоют – добела,

Что печь истопят – без угару,

Что щи сварят – не напоказ,

(Но чуть душистому навару

Печной закройник выход даст,

Как аппетитная духмяность –

По всей деревне: щи в печи!

И на виду детей румяность,

Не знающих, что есть врачи.)

...Что самовар начистят – с солнцем

Ему стоять в одном ряду!

Что на цветное веретёнце

Пуды кудели испрядут,

И тонких прочных ниток вёрсты

Отбелят в крепких щелоках,

И, по весне наладив кросна,

Соткут полотна – для рубах,

И для платов, и для портянок,

И для работниц – рукавиц,

И нить цветную так протянут,

Что плат и скатерть – не без птиц,

Не без цветка, не без затеи,

Не без признания в любви...

А как те руки скатерть стелют!

А как умеют вязки вить

Из золотых ржаных соломин,

Для золотых ржаных снопов!

Как посверк щедр и экономен

В её руках – косы, серпов!

И нынче – так, и завтра снова –

Лаская, гладя, не браня,

Стригут овец, доят корову,

Вздевают сбрую на коня...

О руки мамы! Даже вспомнить

И даже просто перечесть

Всё их уменье нелегко мне!

...А как поверить в эту весть,

И как понять, что это сталось:

Безгласно, слепо, нулево

Вдруг дело вечное рассталось

С творцом-создателем его?

Что руки мамы – как ни мокнут

В моих слезах, – не расковать:

Ни наказать меня – не вздрогнут,

Не шевельнутся – приласкать...

Вологда

Ольга  Фокина



* * *

Ты, земля, вот так меня держала,

Как младенца, около лица,

Но зачем ты вдруг подорожала

Сразу и на мать, и на отца?

-

Я ли не задуман был счастливым?

Или хочешь, чтоб любил сильней

В этом небе гулко-сиротливом

Всех твоих бездомных журавлей?

-

Или поняла свою промашку

И подаришь в свой весенний срок

Вместо мамы – белую ромашку,

Вместо папы – синий василёк?

-

…Не подумай так, что мы в раздоре,

И за слабость ты меня прости,

Потому – и в радости и в горе

Слаще нет припасть к твоей груди.


Московская область

Николай  Дмитриев
1953 - 2005



ИЗ ЮНОСТИ

 
Половодье! Дорога домой.
Над заветренной синей водой
сиротливые чибисы плачут.
Ничего в нашем доме не прячут,
даже шторы у нас не висят,
только хоры, небесные хоры
в бесконечном окне голосят,
только голые вётлы маячат.
Солнце светит, а чибисы плачут.

Москва

Игорь  Шкляревский



Полынная звезда

-

В ночи глубокой,

В сонной глухомани

По-над дорогой виснут провода,

И светится заплаканно в тумане

Горючая полынная звезда.

От кладбища, поросшего крестами,

Где спит родня под облаком травы,

Я не бегу…

Мне хочется о маме

Спросить ещё у ветра и листвы.

И вновь тихи берёзовые речи,

В которых я ни звука не пойму…

И снова ветви бережно, как плечи

Озябшей мамы, молча обниму.

Под эту сень мне силы не хватило

Вернуть отца в единое родство, –

В широком поле зимняя могила

Его взяла без спроса моего.

А мне-то где от небыли и были

Искать себе забвенье и покой –

В отцовской ли обиженной могиле

Иль здесь, под материнскою плитой?

Да что о том?

Всему людская милость

И здесь, и в наречённой стороне…

Лишь бы звезда полынная светилась,

Хоть изредка печалясь обо мне.

Волгоград

Татьяна  Брыксина



Мать

-

Я оглянулся... В полумгле

Мой след терялся в снежной мути.

И было пусто на земле,

Мерцающей, как капля ртути.

Темнел заснеженный стожок,

И на шесте его – сорока...

И понял я, что одинок,

И эта мысль была жестока.

Что я оставил за спиной,

И что растаяло во мраке?

-

А там остался дом родной

С черёмухой на дне оврага.

Осталась мать.Уже навек –

Ей было только двадцать восемь.

Сто раз могилу прятал снег,

И тридцать раз скрывала осень.

– Чего ещё не возвратить? –

Я крикнул в мглу родного края.

Кого ещё мне так любить,

В слезах к коленям припадая?

Я оглянулся. И опять

Душа моя перевернулась.

Но я успел увидеть мать:

Она сквозь слёзы улыбнулась.

Сыктывкар

Виктор  Кушманов
1939 - 2004



Семья

-

Посёлок городского типа.

К забору притулилась липа.

Под липой шаткая скамья,

на ней сидит моя семья.

-

Отец с трескучей сигаретой,

мать с могилёвскою газетой,

сестра с тетрадкою для нот

и толстый безучастный кот.

-

Кругом растёт трава сырая,

сверкают звезды в вышине…

И я бы сел на лавку с краю,

но не осталось места мне.

г. Тояма
Япония

Вечеслав  Казакевич



ОТЕЦ И МАТЬ 

-

Родители в жизни ругались, 

                                            мирились,

и разными были, 

                          и в чём-то похожи,

и мне остаётся гадать: 

                                    отчего же

ни разу мне порознь 

                                они не приснились?

Друг друга смогли 

                              отыскать и во мраке

и снова бок о бок, 

                             как прежде, зажили...

Знать, умные люди недаром 

                                             твердили:

на небе 

            земные свершаются браки.

И мне не придётся 

                              в просторах Вселенной

изведать однажды 

                              печаль раздвоенья – 

я попросту буду 

                          держать направленье

в тот край отдалённый, 

                                    где Павел с Еленой.

Казахстан

Лидия  Степанова
1946 - 2004



    * * *

Дверь отворяется, входит отец:

– Дзе мацi? –

Дверь отворяется, входит мать:

– Дзе бацька?

-

Вот так они ищут друг друга, ищут,

а вьюга свищет вокруг и свищет,

и стены хаты дрожат от ветра…

Отец мой Женя и мама Вера.

-

Дверь отворяется, входит отец:

– Дзе мацi? –

Дверь отворяется, входит мать:

– Дзе бацька?

-

На этом зябком горчайшем свете

один, не верующий в бессмертье,

стирая поздние злые слёзы,

стою и слушаю их вопросы.

-

Дверь отворяется, входит отец:

– Дзе мацi? –

Дверь отворяется, входит мать:

– Дзе бацька?

-

– Дзе мацi? –

– Дзе бацька?

Москва

Пётр  Кошель



РОДИТЕЛИ

 
Есть город, улица и дом
В заснеженном саду.
Дверь открывается с трудом,
Но я в неё войду.
 
Войду, как в молодость свою,
В зелёный дом с крыльцом.
В том полупризрачном краю
Живые мать с отцом.
 
На склоне сумрачного дня
Присяду к ним за стол.
«Простите, милые, меня
За то, что долго шёл.
  
За вашу вечную печаль –
Тревогу обо мне,
За то, что падал невзначай
По собственной вине.
 
Грешил и попусту горел,
В аду бывал, в раю,
А вас теплом не обогрел
У жизни на краю.
 
Готов принять и кнут, и суд,
Ведь оправданий нет...»
Ни слова не произнесут
Родители в ответ.
 
Гудит-дымится за стеной
Одна из долгих зим...
Как разочтётся жизнь со мной,
Уже известно им.
 

Москва

Виктор  Кирюшин



       * * *

Дождь по лицу наловчился хлестать
Плётками мокрыми.
Здесь они жили, отец мой и мать,
За этими окнами.
Как бы сейчас забежала я к ним –
С воплями, каплями,
Самым непонятым, самым родным,
Самым оплаканным.
В пышную, стройную, строгую ель
Выросло деревце.
Люди чужие живут здесь теперь,
Только не верится.
Глянуть ли в прошлое? Стёкла чисты.
Вот они, рядышком.
Мать молодая стоит у плиты,
Жарит оладушки.
Молча носивший терновый венец
Времени жуткого,
Сидя у печки, читает отец
Маршала Жукова.

г. Омск

Ольга  Григорьева



* * *

 
Брат! Как на станцию пойдёшь,
глядеть в ту сторону не надо.
И не гляди, когда обратно
по нашей улице пойдёшь...
Там дом горит! Там свет горит!
Там за столом отец сидит.
Читает он свою газету.
Там постелила нам кровать
и чашки расставляет мать.
Там никого чужого нету.
Ну вот и всё! Теперь иди.
И только не гляди на окна.
На окна только не гляди...

Москва

Игорь  Шкляревский



* * *

Остеклено крылечко льдом,

В сенях гуляет непогода.

Ты мёртвым стал, отцовский дом,

Пустующий уже три года.

-

Давно родители мои,

Укрывшись от снегов и ветра,

Рука к руке – как в ночь любви,

Лежат, счастливые, наверно.

-

А мне покажется в ночи –

Их справедливость воскресила,

И вот отец в окно стучит,

А там ни дров, ни керосина.

-

Белеет в окна сгнивший сад,

Нет одеяла для ночлега,

И вот бредут они назад,

В объятья скорбного ковчега.

-

Шаги смолкают. Ночь тиха.

И нет, как сердце ни хотело,

Концовки бодрой для стиха

И для тоски моей – предела. 


Московская область

Николай  Дмитриев
1953 - 2005



* * *

На стакане чёрный ломоть хлеба.

Миновало всё, чему не быть.

За отца, за Верстакова Глеба

с младшим братом водку буду пить.

-

И опять мерещится палата

и печальный блеск в глазах отца.

Выпьем за танкиста, за солдата,

он за жизнь боролся до конца.

-

Смерть хитра, язык её раздвоен –

в сердце брешь нашла, а не в броне.

Всё равно он пал как русский воин,

выпьем – на войне как на войне…

-

Слёзы или дождь – никто не знает.

Тает хлеба чёрного ломоть,

водка из стакана исчезает.

Брат по крови! В небе наша плоть.

Московская область

Владимир  Урусов



* * *

«Артиллеристы, Сталин дал приказ!» –
Хрипел отец за чаркою до пота.
Пел, как умел, фальшивя всякий раз,
Он, командир зенитного расчёта.

И некому помочь и подтянуть
Ему в застольной песенной кручине –
Его расчёт земной окончил путь
Под Сталинградом и в днепровской стыни.

Не трижды ли сержанта обошла
По кругу поведённой смертной чашей
Судьба – хозяйка бражного стола,
Где вместе за столом и наши, и не наши…

Отец, прости, что в прежние года
Я не болел твоей заветной болью.
Казалось мне, что это навсегда –
Твой слёзный хрип в негаснущем застолье.

Наверно, время делает мудрей,
Вдруг возвращая главный смысл понятьям.
«Из сотен тысяч батарей
За слёзы наших матерей,
За нашу Родину! Огонь!»
Ты слышишь, батя?

г. Астрахань

Юрий  Щербаков



ОТЦУ

-

Прости меня, Илларион Григорьич,

Природный пахарь, красный партизан,

Не защитил я честь твою. И горечь

Самонеуваженья выпью сам.

Не бросил я клеветникам России

Калёных слов в бесстыжие глаза.

Меня Россия, может, и простила,

Но мне себя простить никак нельзя.

Я поднимусь на гору за деревней

В тот самый тихий и печальный лес,

Где меж иных осьмиконечный, древний

На холмике стоит знакомый крест.

И сноп цветов – пунцовых, белых, синих –

Я положу в подножие твоё.

Спокойно спит вчерашняя Россия,

Мне больно, но не стыдно за неё.

Красноярск

Александр  Щербаков



ПАМЯТИ ОТЦА

-

Отец, ты воевал на Сахалине.

Отец, ты чай пивал на сахарине,

Отец, ты думал: дедушка Калинин

Заметит – всяк у нас в стране герой.

Как уставал от мизерных получек…

Но так смеялся ты, что каждый лучик

Морщин твоих, усов твоих колючих

Смеялся: не робей, мол, воробей…

Не я один, мы все давно устали…

У нас есть вождь, зовут товарищ Сталин,

Он честен, бескорыстен, он кристален,

Он всю дорогу за народ в борьбе.

-

В Капаях-городах пятидесятых

Висел повсюду лик его усатый…

Теперь висят другие, но висят и

По-прежнему зовут народ вперёд.

Тогда скажи, отец: за что боролись,

Когда смотрел в винтовочную прорезь?

А внуки, не узнавшие пароля,

Идут вперёд, скривив в усмешках рот…

-

Нас где-то ложным солнцем обманули,

Навьючили и едут, как на муле…

Скажи, отец, тогда не потому ли

Ты замолчал, ещё когда был жив?

Ты песню пел – казалось, будто плачешь.

Ты пищу ел – казалось, пищу прячешь.

Был мир ещё тогда тобой утрачен

В огромном мире этой мутной лжи…

Москва

Николай  Шипилов
1946 - 2006



Дорога к счастью

-

Обмяк на спинке стула китель.

Отец уснул. Не спится мне.

И слышно: громкоговоритель

Гремит на площади во тьме. 

-

Чугунный голос в тьме ненастной

Вещает всем на всю страну

О том, что будет жизнь прекрасной,

Когда освоим целину. 

-

Он в шесть часов отца разбудит,

Чтоб всё сначала повторить…

Когда совсем прекрасно будет –

О чём он будет говорить? 

-

Я засыпаю с этой думой,

Меж тем проходит тридцать лет,

И тишина в ночи угрюмой,

И нет отца, и дома нет. 

-

Куда те годы промелькнули?

Сквозь сон пробьётся мысль ко мне.

Очнусь: отец сидит на стуле

И голос слушает во тьме.

Москва

Лев  Котюков



  * * *

Отца спросил я:
– Как ты выжил в годы,
Когда гремели выспренние оды?
Отец ответил:
– Верили всерьёз.
И, как от боли, задрожали губы...
И видел я, как плачут однолюбы.
Любовь и веру он с собой унёс...
Он расписался на стене рейхстага,
Принёс медаль, где сказано: отвага...
Взвалил на плечи непомерный воз.
И, как овраги, поползли морщины –
Старели быстро крепкие мужчины, –
На их хребте и поднялся колхоз...
И посреди беспамятной России
Встал памятником... И заголосили
Над ним ветра в ветвях осенних лоз.
И лишь теперь в отце понятным стало,
Какое чувство жизни клокотало
В его словах: «Мы верили всерьёз...

г. Орёл

Игорь  Крохин
1940–1992



Закат

-

Всё берёзоньке к лицу,

даже жёлтый цвет…

Этой осенью отцу

было бы сто лет.

-

Лес любил, жалел людей,

с Польшей воевал.

Угодил из-за идей

на лесоповал.

-

Доля горькая – сладка:

солнышку был рад!

Девяносто два годка

провожал закат.

-

Вот и я туда смотрю

сквозь листву – с крыльца:

на вечернюю зарю,

на любовь отца…

Санкт-Петербург

Глеб  Горбовский



     * * *


На дворе дождишко редкий
Сыплет прямо на отца.
Он сидит на табуретке,
Чуть пообок от крыльца.

 
Он печален, как собака,
И седой, как Дед Мороз,
Он вот-вот готов заплакать,
Да, видать, стыдится слёз.
 

Рвусь отчаянно и смутно,
Безотчётно, как в бреду.
«Пропусти! – кричу кому-то, –
Дай-ка я к отцу пройду.

 
Видишь, там отец мой рóдный!
Одинок и изнурён.
Может, он сидит голодный,
Может, выпить хочет он».
 

Он пускает кольца дыма
Удивлённо в небосвод.
Ни страны своей родимой,
Ни меня не узнаёт.

 
Пропусти, страна родная,
Не толкай так больно в грудь.
Может, он меня узнает…
Может, вспомнит как-нибудь.

Тольятти

Евгений  Чепурных



СестрЕ

-

Жгут ботву. Коричневые тени

По земле, исклёванной дождём.

Вот и всё, что мы с тобой хотели,

Вот и мы ботву свою дожжём.

-

Память, словно свет, необходима,

Но в лучах обветренного дня

Вижу: твои слёзы не от дыма,

Потому что ветер на меня.

-

Как туман, глаза твои незрячи,

В них не поле, небо и кусты –

На два метра для тебя прозрачны

Глины и песчаника пласты.

-

Всё же подойди погреть ладони.

Научись на ветреной земле

Видеть молодое-молодое

Даже в остывающей золе.

-

И тогда к осевшему порожку,

Где забвеньем пахнет и жнивьём,

Радость, словно прутиком картошку,

Выкатим к ногам – и проживём.


Московская область

Николай  Дмитриев
1953 - 2005



ПАМЯТИ СЫНА ИВАНА

В году, уходящем за сферы небесного льда,
где бывшее время сквозь космос безмолвно струится,
где свет возрастает горчичным зерном,
                                               навсегда
остался мой сын…                       

                «Ни единая малая птица
не будет забыта…»*, дарована вечность и вам,
утраты земные…
                             Как мало погрелся от солнца
отцовской любви безоглядный мой мальчик Иван,
мой сын, не познавший нелёгкого счастья отцовства!..

Поверил бы в то, что написано так на роду,
и в неотвратимость внезапных, как взрыв, расставаний,
когда б ни лежали на кладбище в каждом ряду
такие же дети,
                       такие же русские Вани…

*Лк. 12. 6

Омск

Юрий  Перминов



     * * *

Люблю рубашку Колину, –
Ношу. Стираю. Глажу.
И поперёк и вдоль она
Близка мне клеткой каждой.
Из штапеля, не броская –
Не для банкетных залов –
«Не маркая и ноская»,
Как мама бы сказала.
В ней брат «в магАзин» хаживал,
Пахал и сенокосил,
Дрова рубил и важивал
В жару и на морозе.
Она пережила его
Изробленное тело…
Но по его ль желанию
Брат – в гроб – уложен – в белом?
Её, осиротелую,
Я прибрала, жалея,
И на себя надела, и –
Всех кофт она милее:
Прохладная, просторная,
Не мнётся, не линяет,
В любой работе годная,
Воистину – родная!

Вологда

Ольга  Фокина



   * * *

Я снова вижу деда на скамейке,

Дымящего матёрым табаком,

И в небо дым (серебряные змейки)

Течёт, не уносимый ветерком. 

-

Последних дней осеннее прощанье –

Точнее слова не придумать мне.

И на скамейке дедово молчанье,

И бабушки сияние в окне.

Санкт-Петербург

Владимир  Морозов



У РОДНЫХ МОГИЛ

Памяти Елены Антоновны

и Емельяна Яковлевича Яценко

У подножья скифского кургана,

Над которым ястребы кружат,

Меж крестов и звёздочек багряных

Дедушка и бабушка лежат.

-

Донник и чабрец медвянят горку,

Но полынь горчинку намела.

Вот такой же – сладкою и горькой –

Их судьба нелёгкая была.

-

Кто-то древом родовым гордится,

Чистотой породистых кровей.

Им безвестно выпало родиться

В бедных хатах манычских степей.

-

Но на Божью волю не роптали.

И, по мере дара своего,

Сыновей и дочек воспитали

По высоким помыслам Его.

-

И хотя в безбожную годину

Дети отрицали эту связь,

Нить святая меж Отцом и Сыном

И бессмертным Духом не рвалась.

-

Потому в грязи вселенской смуты,

Средь соблазнов, сеянных не раз,

Разрывали дьявольские путы,

Отмывали жизненную грязь.

-

Длиться им в десятках поколений,

Чтящих родословную свою.

Я стою пред ними на коленях,

У истока вечности стою!

Москва

Валерий  Латынин



   * * *

Так и жил бы до смерти, как нынче, – дыша

миром наших окраин, когда надо мною –

как Всевышнего длань – небосвод…

С Иртыша

сквозняки наплывают – волна за волною.

Незабытым, несуетным прошлым богат

мир окраин моих, словно вечным – планета…

Одинокая память родительский сад

опахнула неслышимой бабочкой света

и вернула меня – на мгновение лишь! –

в мир окраин страны без вражды и лукавства,

но, напомнив о том, что бессмертный Иртыш

двадцать лет из другого течёт государства

и века – из того, где в далёком году

свет мой бабушка деду «Соловушку» пела,

родилась моя мама,

а с яблонь в саду

навсегда в сорок первом листва облетела…

Омск

Юрий  Перминов



Памяти бабушки

-

Травы пахнут так сладко,

Воздух тёплый такой.

За железной оградкой –

Тишина и покой.

-

Как зелёная туча,

За оградкой – ветла.

И калитка скрипуча,

И скамейка тепла.

-

Странным кажется это,

И сомненья берут:

То ли солнцем нагрета,

То ли ангел был тут?..

Краснодарский край

Николай  Зиновьев



ДЕДУ

-

Едем мягко на арбушке,

Свесив ноги, тихий шаг.

На лице моём веснушки

В лес по ягоды спешат.

Веет мёдом на поляне

И кузнечики шуршат.

Я нащупал, что в кармане

Карамельки две лежат.

Угощу одной я деда,

А другую сберегу –

Он рассказывал, что где-то

На далёком берегу,

За высокими лесами,

Среди ночи , среди скал,

В терему под образами,

Мне невесту подыскал.

г. Ангарск

Василий  Попов



СХОДСТВО

-

Деда ратная дорога

Дыбом встала, как змея…

Дед мой тем похож на Бога,

Что его не видел я.

Краснодарский край

Николай  Зиновьев



 * * *

                             Памяти бабушки

                             Веры Петровны

-

Всем живущим, но забытым, чем я

помогу – окатыш бытия?

-

… Просветляясь горечью вечерней,

умирала бабушка моя –

хрипло выдыхала: «Мне и ныне…

жалко всех…»

                            Немного погодя:

«Всех … жалей…»

                 …Кладбищенской рябине

спасу нет от чёрного дождя –

бабушка её при жизни знала…

Тьма ползёт из каждого угла…

-

Слов бабуля выдохнула мало,

но сказать мне главное – смогла.

Омск

Юрий  Перминов



ХОДИКИ

Памяти бабки моей

Феодосьи Фёдоровны

Говорила: «Ну что вы всё ходите

Мимо окон, проезжий чудак?»

А в простенке перечили ходики:

«Может – он? Может – твой? Может – так?»

-

А потом они так отмеряли,

Феодосья, свиданья твои,

Что и сами собой замирали

В ночи, полные бабьей любви.

-

Как же время жестоко бежало

Под размеренную тишину!

Ты готовила, шила, рожала,

Провожала его на войну.

-

В ожиданье грядущей печали

Заржавел голубой циферблат.

В сорок пятом всё лето стояли –

Это он не вернулся назад.

-

И, казалось, истошному крику

Всю себя до конца отдала.

Но потом ты подправила гирьку,

Стрелки правильно подвела.

-

Поднимала себя и сына,

И на внуков хватило сил,

У которых теперь над камином

Электрические часы.

-

Нет тебя. Только крест над холмиком

На погосте, среди тополей.

Но не крест – я поставил бы ходики,

Словно памятник жизни твоей.

Кемерово

Александр  Катков



СТАРАЯ ПЕСНЯ О ВОЙНЕ

Памяти бабушки моей,
Анастасии Кирилловны Лукьяновой, 
в замужестве Ревенко

«Ой, бедная избушка стояла край села,
а в той худой избушке – там вдовушка жила», – 
так бабушка мне пела, январская метель
за окнами кипела… 
Тверда была постель:
между стеной и печкой настил из горбыля,
под ним – тайник в дощечках, под тайником – земля
тихонечко дышала, пригревшись  до весны
под тёплым одеялом снежнейшей белизны.
А наше-то – отброски, пестрядинка,  лоскут,
их с каждой смены сёстры под кофтой волокут
и складно так сшивают в цветное полотно,
что и во тьме играет да радует оно;
та, что помладше – Валя, родившая меня,
та, что постарше – Надя, крестившая меня.
 «Шли мимо два товарища, просились ночевать:
Пусти, пусти, хозяюшка, хоть ночку переспать!»
И к нам стучались, было, но всем одно в ответ
Кирилловна рубила: мол, в хате места нет,
и уходила плакать, хлестнув скобой, в  чулан...
Дед мой родной Иаков и неродной Степан
с двух карточек взирали, жалеючи её,
на горькие печали, на вдовье житиё...
«Простите меня, люди, я с поля  поздно шла,
я печку не топила, гостей я не ждала…»
Да, помню это поле. 
На тысячи гектар 
кладбище бабьей доли, болото да угар
работы агрегатной меж буряковых гряд,
безжалостный, бесплатный, затрудодневный ад!
Ещё ж своё хозяйство: чтоб прокормить детей,
скачи, Настасья, зайцем, трудись, не ешь, не пей,
паши, от боли  воя, тяни, небога, гуж!
Своих-то только двое, приёмных – девять душ.
Но без разбору масти, Господь свидетель тут –
всех выходила  Настя, все мамою зовут. 
«Не хлопочи, хозяюшка, спасибо за приём,
мы ночку поночуем, а поутру уйдём!»
Поцеловав в затылок, гребла меня тесней
к себе… 
Хоть печь остыла, мне жарко было с ней,
ладони, словно тёрки, шершавы и грубы –
не разглядишь под коркой извилины судьбы.
«А где же муж и дети, где близкие твои?
Ведь тяжко жить на свете без ласки да любви!»
Всё было – да и сплыло… 
Один её любил, 
другого полюбила сама, хоть пил да бил.
Она девчонкой-крохой до нашего села
из Оренбурга пёхом с семьёй своей дошла.
Росточком невелика,  сухая как чехонь,
и не царевна ликом, да словно в ней огонь,
горючей керосину лукьяновская прыть –
как Ревенкову сыну такую не любить?!
Уж он лелеял жинку,  потворствовал  ей так,
парадные ботинки пошил, он был мастак:
на крашеных подборах, старинных крепежах,
 в китайках да узорах – иди, пляши, душа!
«Ой, в сорок первом годе, как началась война,
я мужа проводила, сыночка отдала», –
так выпевала горько, что вьюга, как вдова,
ломилась в ставень створки,
крича печаль-слова…
А дед-то мой Иаков  с войны вернулся всё ж.
С  одним отличным знаком  всадил сапёрный нож
фашист ему под печень молоденький, смеясь. 
Прикрыться было нечем – вдохнул и рухнул в грязь…
«Мне в госпитале тужно», –  и через месяц он,
кривой, худой, недужный,  догнал свой батальон. 
От Бохумилиц глинных на чешском бережку   
до самого Берлина дошёл с дырой в боку!
Ни орденов, ни прочих…  
Я как-то не спала –
и вдруг в архивах ночью медаль его нашла
простую: 
«За отвагу».
 На сайте Подвиг.ру.
И с этой вот бумагой за пазухой помру…
Обычный пехотинец не знал, что он герой. 
Такой вот украинец был дед Иаков мой.
Да хрен бы на всё это! 
Но фриц его убил:
дед прожил только лето – рак печени сгубил.
Хоть  бабушка с развесу  корову продала,
к профессору в Одессу супруга отвезла,
но врач лишь сгорбил спину, в приёмный выйдя зал,
и даже «цеппелины» трофейные  не взял. 
«Они наутро встали, в светёлочку зашли,
подарки доставали,  с поклоном ей несли…»
Ох, нынче с горькой силой кляну себя, кляну –
что ж я не задарила тебя за ту войну,
добром не закидала!  
Прости меня, молю…
И говорила мало, как я тебя люблю.
На память не спросила твой плюшевый жакет,
который ты носила не знамо сколько лет,
из чёрных штор советских, с подкладкой голубой,
он счастьем моим детским пропах насквозь – 
тобой…
«Она на них взглянула и вдруг всё поняла:
родные к ней вернулись, кого давно ждала!»
И я ждала – вот этой ликующей строки:
у нашего порога стояли мужики,
мужья, отцы и братья, деды и сыновья –
как Родина, как мати, всех обнимала я:
 «Так обними же, жёнушка, ты мужа своего, 
прижми к груди ты, матушка, сыночка родного!»
Их невозможным счастьем охваченные, 
мы
дышали тихо, часто
в тепле домашней тьмы...
Мир замирал посконный.
Лишь в тайнике порой
меж банок с самогоном  шумел мышиный рой,
вертелся, грыз орехи,  вершил дела свои...
А глубоко под стрехой шуршали воробьи.

Москва

Наталья  Лясковская



* * *

Слова – они и мёд, и чёрный дёготь.

Когда ж ни с тем, ни с этим не знаком –

И то, и это хочется потрогать

Младенчески бесстрашным языком.

-

Спасибо бабке! Не остерегала,

Любое слово языка не жгло.

Лишь за срамное только и ругала,

И то, когда не в дело слово шло.

-

Мой критик навострил напрасно ушки:

Мол, что за бабка, где слова брала?

Да из первоисточников, как Пушкин!

Сама первоисточником была.

-

Была в девчонках первою певуньей –

Её запевок вам не перепеть.

А в старости – весёлой говоруньей,

И говорить ведь надобно уметь!

-

У бабки, помню, ноги летом стыли.

Ещё б она не знать язык могла –

Когда прошла босая всю Россию:

До встречи с дедом лапти берегла.

-

Без слов её чего б я нынче значил

Средь многих поэтических заик?

Потом уж я доучиваться начал...

А может быть, и портить свой язык.

Самара

Владилен  Кожемякин
1931 - 1984



ЗАКЛИНАНИЕ

-

(отрывок)

-

...слов таких моя бабка не ведала,

Но до самых преклонных годов

Всё о детстве своём, заповеданном,

Повторялась на сотни ладов.

А каким она светом лучилась

Из далёкого далека...

Знала грамоте, да разучилась.

Землю помнила – наверняка.

Никого она тем не корила,

Что полвека в столице жила!

– Мы саркандские – всем говорила.

Так саркандской и померла.

Но задолго до этого срока

Обронила такие слова:

– Если ляжет в то место дорога,

Там всегда у дороги трава...

Побывать она там и не чаяла,

Ну а мне довелось, по делам,

И нарвал я букет молочаевый,

Да с полынкой ещё пополам.

Выбирать не пришлось, брал что около – 

У обочины, с пылью, с лузгой...

Но очнулась трава, словно охнула,

И такой задышала тоской!..

Где-то, помнится, было сказание

Про старинную старину,

Как бежал, убоясь наказания,

Княжий сын во чужу сторону.

И прощенье уж было обещано,

Но ни в силах вернуть беглеца

Ни отец, ни любимая женщина...

В третий раз засылают гонца –

Пусть вдохнёт там, чужбине запроданный,

От метёлки полыни живой.

И пошёл князь, рыдая, и Родине

Был ворочен емшаном-травой...

Вот и бабка – заплакала меленько:

– В гроб сгодится, помру в Петрова...

А потом отложила со смертынькой.

Запропала куда-то трава.

Так в могильной земле чужедальной

Травка родины и не легла.

За окладом иконки венчальной

Схоронилась…

-

Как детство, светла...

Москва

Вячеслав  Киктенко



 * * *

Мне любого знамени дороже

Над хатёнкой бабкиной дымок,

Пахнущий квашнёю и порошей,

Вьющийся вдоль всех моих дорог.

-

Пусть звучат любые укоризны,

Страстью и пристрастием греша.

Только духом Бога и Отчизны

Вечна преисполнена душа.

Краснодарский край

Николай  Зиновьев



* * *

Откуда знать, кому какая осень?

Где мать с отцом, теперь уже не спросим.

На них взглянуть хотя б издалека.

Там вымахали яблони до крыши,

крыльцо скрипит, сарай на ладан дышит.

Отец пчелу не гонит от виска.

-

Слегка нетрезвый, в клетчатой рубахе,

руками повторяет птичьи взмахи.

Забор ветшает, крошится кирпич.

Цветных галлюцинаций тлеют маки.

С листвой, как у охотничьей собаки,

стоят кусты, вынюхивают дичь.

-

Блестящие в руках сверкают спицы:

смотрю на мать, боясь пошевелиться, –

отцу жилетку ладит на века.

Они не мерят время по линейке,

сидят вдвоём на плохонькой скамейке.

Лишь яблони вокруг да облака…


Владимир  Дроздов



* * *

Пускай приснится сон тебе,

такой цветной короткий сон

про то, как дед сидит в избе,

табачным дымом занесён.

-

А ты в матроске, на жнивье

стоишь и смотришь среди сна,

как головастики в бадье

всплывают кляксами со дна.

-

Петух шарманку заведёт,

и тихой жизни нет конца.

Колдунья-бабушка сойдёт

в жакете плисовом с крыльца.

-

Плетётся навестить куму,

чтоб посудачить при луне.

И неизвестно никому,

зато отлично видно мне,

-

что держатся дома, поля,

покой, Россия, небосвод 

на мальчике среди жнивья,

который пропадёт вот-вот...

г. Тояма
Япония

Вечеслав  Казакевич



* * *

Чья-то девочка радостно шла босиком,

Мимо дамбы прогнали коров…

Вот и свиделась я со своим стариком,

И во сне он был жив и здоров.

Меж других мужиков, не пьяней, не трезвей,

В магазинчике встрял у дверей.

Только стал он красивей, прямей и грустней,

Только стали глаза озорней…

Только взгляда его я никак не пойму…

Как же странно с ним рядом стоять!

«Что же, деданька?» – я улыбнулась ему

И его не решилась обнять.

«Что же, деданька, дай я тебе помогу

Иль консерву какую куплю»…

И проснулась, и слёз удержать не могу

Оттого, что так сильно люблю…

Никого. Только сажа печная летит

В пышный снег на садовом столе.

Только солнце сквозь ясень стеклянный глядит

На вишнёвой заре в январе.

О бродяжья душа старика моего,

Ты пришла сюда издалека.

Но какая родная рука у него,

Но какая родная рука!

Это кто разрешил мне свиданье с душой,

Это что так тоскует и мрёт?

Что за милая птаха поёт надо мной,

Что за нежная птаха поёт?

Москва

Ольга  Ермолаева



* * *

                   1

-

Кто зовёт меня оттуда,

из последнего жилья,

машет, манит, просит чуда?

Это бабушка моя.

-

Папа, мама, братик Юра,

ленинградская родня –

тётя Тома, тётя Шура, –

не сердитесь на меня:

-

я вас часто вспоминаю

и открытки берегу.

Только я ведь вас не знаю,

вот и вспомнить не могу.

-

Две войны, одна блокада…

Вас давно земля взяла.

Мёртвым мужества не надо.

Ну а бабушка жила.

-

Что хранила память-сито –

записала на воде.

Тот закопан, та зарыта…

Не упомнишь, кто и где.

-

Лица брезжут слабо-слабо,

и совсем забылась речь.

…Мне бы бабушку хотя бы,

мне бы бабушку сберечь.

-

.........................................

-

                     4

-

Из былого – из тёмного леса –

мне приснился последний твой путь,

погребенье за счёт райсобеса.

Ты хоть это мне нынче забудь!

-

Побирушка, шептунья, черничка,

книгочея до смертного дня,

что ты, бабушка, малая птичка?

Отвернись, не гляди на меня.

-

Вот опять, без угла и ночлега,

малолетняя бродит душа –

три привода, четыре побега,

гривна прибыли, взятой с гроша.

-

Это я у судьбы на примете.

Ты к такому покличься, к тому!..

Только двое нас было на свете.

Хорошо ж мне теперь одному…

-

Как же мне пред тобою виниться?

Плачь не плачь – всё равно не простишь.

…Что ты, бабушка, малая птица,

мне оттуда в ответ шелестишь?

-

Из цикла стихотворений «Бабушка»

Москва

Геннадий  Русаков



Масленица

-

Золотые, нежные,

В масло влюблены,

С колесо тележное

На столе блины.

-

Кочерга старинная

Возится в огне,

Папоротник инея

Вянет на окне.

-

Печка светит кафелем,

Со двора войдёшь –

Снеговые вафельки

Лягут от галош.

-

Сесть бы возле, близенько,

Взять хоть тот – комком,

С отстрелившим, сизеньким,

Горьким угольком.

-

Вот бы праздник встретили

Около огня!

Сел, да не заметили –

Ходят сквозь меня …


Московская область

Николай  Дмитриев
1953 - 2005



  * * *

   Памяти сестры

Область неразменного владенья:

облаков пернатая вода.

В тридевятом растворясь колене,

там сестра всё так же молода.

-

Обручённая с невинным роком,

не по мужу верная жена,

всю любовь, отмеренную сроком,

отдарила вечности она.

-

Как была учительницей в школе,

так с тех пор мелóк в её руке

троеперстием горит на воле,

что-то пишет на пустой доске.

-

То ли буквы непонятны, то ли

нестерпим для глаза их размах:

остаётся красный ветер в поле,

имя розы на его губах.

-

И в разломе символа-святыни

узнаётся зубчатый лесок:

то ли мел крошится, то ли иней,

то ли звёзды падают в песок.

-

Ты из тех пока что незнакомок,

для которых я неразличим.

У меня в руке другой обломок –

мы при встрече их соединим.

Москва

Иван  Жданов



У переправы

-

Пала изморозь на травы

в цвет моих седин.

У паромной переправы

я стою один –

инженер, квартиросъёмщик,

депутат и проч...

Перекинь меня, паромщик,

через эту ночь.

Там, за сухонским туманом,

почитай, лет пять

на погосте деревянном

спят отец и мать.

Помню – звали: «Где ты, Вовка?

Прилетишь аль нет?»

Но... загранкомандировка

в город Эрденет.

Но... заботы и проблемы.

Но... сплошные «но».

Не касался этой темы

я давным-давно.

И пока судьба крутила

жизни жернова,

на родительских могилах

выросла трава,

покосились и осели

скромные кресты...

Эй, паромщик, в самом деле,

что же медлишь ты?

Тишина. Лишь что-то шепчет

Сухона-река,

да от холода все крепче

давит грудь тоска.

Пала изморозь на травы.

Сыро и темно.

-

Здесь паромной переправы

нет давным-давно.

Москва

Андрей  Широглазов



  * * *

Всё дозволено – дуй до горы,
убегай из родимого дома!
Зарастают полынью дворы
и гниёт на повети солома.

Медь звенит за далёким холмом,
там ликуют победные трубы.
Ты не промах, ты парень с умом –
берегите, соперники, зубы!

Поезда разорвут тишину,
как брезент, с оглушительным треском.
Что ж ты мать оставляешь одну
за мелькнувшим в окне перелеском!

Позабыта дорога домой,
где старуха осталась молиться,
чтобы ты ни с тюрьмой, ни с сумой
не встречался в далёких столицах...

Ты напрасно затеял игру,
провалившись в пучину азарта.
На чужом и постылом пиру
будет бита последняя карта.

Ты завоешь, как волк, от тоски
и дорогу забытую вспомнишь.
И опять разорвёт на куски
тишину захолустную поезд.

Дым Отечества. Запах костра.
И развязка банальнейшей драмы:
ни кола у тебя, ни двора,
только крест на могиле у мамы.

Набережные Челны

Николай  Алешков



  * * *

Владимиру и Татьяне Хлюстовым

Холмы за деревней неброски –

Колючки, бессмертник седой,

Да краешком поля – берёзки,

Да возле – полынь с лебедой.

-

С древнейших времён и поныне

Считается – боже ты мой! –

Что ветка сушёной полыни

Укажет дорогу домой.

-

Родительский дом и ограда,

И пение звёзд по ночам...

Я знаю, родня будет рада

Моим сладкозвучным речам.

-

И мне никого нет дороже.

Но всё же – зачем сквозь года,

И душу, и память тревожа,

Я рвусь одиноко туда,

-

Где осень, наследница лета,

Готовит природу к зиме,

И родины сирой примета –

Бессмертник растёт на холме?!

г. Лобня
Московская область

Нина  Стручкова



    * * *

Вот я приеду, и воздух осенний

Скатится яблоком в тёмные сени

Из-под соломенной крыши… И вот!..

Зеркало в доме повешено криво –

Бедность, она лишь терпеньем красива,

Словом любви, что до сердца проймёт.

-

На тюфяке из пахучего сена

Зябко усну, поджимая колено,

Слыша сквозь сон причитанья в трубе.

Самые честные люди в Отчизне,

Вечные дети беспаспортной жизни

Рядом уснут, покоряясь судьбе.

-

Не докричаться и не добудиться!

Солью мои набухают ресницы…

Милые, милые, если б туда,

Верные Богу, дороги сходились,

Я бы спросила, о чём вы молились

Ночью, прощаясь со мной навсегда.

-

Если бы слёзы туда доходили,

Милые, как бы меня вы любили!

Впрочем, меня вы любили и так –

Без покаяний моих и рыданий,

В домике тихих своих ожиданий,

Зимней «славянкой» засыпав чердак.

Волгоград

Татьяна  Брыксина



Домой

-

Как нежно рельсы голубели,

Как пел мне длинный перегон,

Как мягко, будто в колыбели,

Качал стремительный вагон!

Леса кивали мне, мелькая,

И я кивал,

                и я кивал.

Ладонью воздух рассекая,

Я ликовал,

                 я ликовал!

И приближался,

                         приближался

Тот разъединственный перрон,

Где – ни души, где снег слежался,

Весь чёрн от грязи и ворон.

Тула

Валерий  Савостьянов



* * *

Лунные ме́рещи, лес облетающий,

Дробот колёс в тишине…

Где ты, мой поезд, устало качающий

Ночь на сутулой спине?

-

Жив ли ещё полустанок простуженный

С клёнами вдоль полотна –

Звёздами круженный, пылью завьюженный,

Ждущий с темна да темна?

-

Выйду, как ватная, жизнью разбитая,

Губы в солёной золе, –

Кто меня встретит, такую забытую

На колыбельной земле?

-

Спят мои дедушки, спят мои бабушки,

Смертно родители спят,

Жёлтые листья – сухие колабушки

К ним на могилки летят.

-

Кто и откуда вы, мерещи лунные?

Может, вы сердцу родня?

Ищите, странствуя, лёгкую, юную –

Не узнаёте меня?

Волгоград

Татьяна  Брыксина



  * * *

И возили, возили меня с рождения
из Москвы на Север и обратно – в столицу.
Подгоняли вагончик ветра
зимние и весенние,
летние да осенние просили поторопиться.
Пели победно и радостно гудков трубы.
Мимо надписей – кирпичиками по траве –
«Вперёд, к коммунизму!»,
помню, летит в Москву паровозик со смоляным чубом,
разметав его по ивнякам сизым.
К бабушкам еду, сижу бессловесной чурочкой,
в ладошке сжимаю печенья дарёного крошево…
Говорили в посёлке маме: «Дочь твоя дурочка,
у неё все добрые да хорошие».
Теперь поумнела. Простите меня, грешную!
Теперь не так: вижу и то, что видеть не надо.
Вспоминаю годы давние, вешние,
разгадываю тайны семейного лада.
Не было у бабушек в доме икон, и о Боге не говорили,
может быть, крестили украдкой вослед, в спину.
Но любили, Господи, как любили!
Почему в прошедшем? Любят и ныне.
Стоят рядышком на далёкой-далёкой станции
под какой-нибудь немыслимо светлой сенью
черёмух небесных, небесных акаций –
терпеливо ждут моего возвращения.

Архангельск

Елена  Кузьмина



    * * *

Живу я посреди ракит, у этих древних вод.

То дед в ночи заговорит, то бабка запоёт.

-

Река мерцает в тишине с раздумьями на дне –

Она совсем, она совсем не помнит обо мне.

-

Передо мной моя земля – овраги и поля.

Я соткан весь из облаков, из криков журавля.

-

Мне десять лет – и жизнь легка, и пляшет луч на пне...

Но молчалив я, как река с раздумьями на дне.

-

Я слышу то, что мне дано лишь слышать одному, –

Как дым ползёт и как бегут убитые в дыму.

-

С испепелённых крыш и стрех сползает чёрный луч...

И я молчанью говорю: «Ты сердца мне не мучь!»

-

Мне сорок лет, и у меня в груди живёт свинец.

Сквозь дым бежит настречу мне мой молодой отец.

-

И шепчется у всех плетней давно умерший люд.

И слёзы матери моей из глаз моих бегут.

Москва

Лев  Смирнов



    * * *

Мой дед схоронен в логу вороньем,

И с ним две тыщи, лежат ребятки.

Никто не взыщет, и взятки гладки,

На пепелище, где кривда свищет,

Усни, Ванятка….

-

А уводили – земля стонала,

Белее мела жена стояла,

Хлебнёт подружка кровавой юшки

В тифозной бане

На котловане:

-

«Как знаешь, милка, живи, тянися,

Порог, развилка, прощай, Анисья…»

И только гулькал

Младенец в люльке.

-

И шли подводы из рода в роды,

Прикрыты жертвы рогожей смертной,

А как летели полы шинели

С ноябрьским бантом

За комендантом –

-

Как на плакате! Рванёт по шлюзам,

Судьба покатит овражным юзом,

Бесы грызутся – безвинный платит,

Не увернуться младенцу Кате.

-

Где суд да дело, на кромке самой,

Как уцелела, ты помнишь, мама,

В такую темень? Не плачь, родная,

Глухое время имён не знает,

-

Но всякой персти – обет прощенья,

Кто не отвергся крестоношенья,

Возвеселися фамильным крином,

Иван, Анисья, Екатерина!

г. Киров

Людмила  Кононова



Кулак

Памяти отца моей мамы Г.Г. Сироткина,

расстрелянного в 1937 году 

Имел корову, да лошадку,

Да два поджарых гусака,

Однако время было шатко,

Сошёл и он за кулака.

Надрывно каркали вороны

И ржали лошади вдали,

Когда разутого, в кальсонах

Его по улице вели.

Не обижался «враг заклятый»,

Влача ушибленный крестец,

Лишь усмехался: – Эх, ребята!

Когда поймёте наконец,

Не просыхал я от работы,

Земли хозяин, а не тля,

А без хозяина – сироты

Покосы эти и поля. 

-

Немало дров мы наломали,

Забыли что-то в суете.

Хватились, вспомнили, позвали,

Да только силы уж не те.

Обиды помнить неохота,

А всё же сердце старика,

Нет-нет да и взыграет: – То-то!

Не обошлись без кулака!

Санкт-Петербург

Иван  Стремяков



* * *

Увели их по санному следу,

Возвратились – забрали коня.

Ни отцу не помог я, ни деду,

Вот и мучает память меня.

-

Хватит, сам говорю себе, хватит.

Раскулачили – значит, судьба.

Только пусто в душе, словно в хате,

По которой прошлась голытьба.

-

Нынче всякий и рядит, и судит,

Прижимая ко лбу три перста.

Дед с отцом были русские люди –

Ни могилы у них, ни креста.

-

За отца помолюсь и за деда,

И за мать, чтоб ей легче жилось, –

У неё милосердье комбеда

На разбитых губах запеклось.

г. Всеволожск
Ленинградская область

Владимир  Шемшученко



НАСЛЕДСТВО

-

Где бы знатное выбрать родство –

то не нашего рода забота.

Нет наследства. И нет ничего,

кроме старого жёлтого фото.

-

Только глянешь – на сердце падёт

безутешная тяжесть сиротства:

в наших лицах никто не найдёт

даже самого малого сходства!

-

Эта древнего стойбища стать,

кочевая бессстрастность во взоре!..

В ваших лицах нельзя прочитать

ни волненья, ни счасья, ни горя.

-

О чужой, неразгаданный взгляд,

всё с собою своё уносящий!

Так таёжные звери глядят,

на мгновение выйдя из чащи.

-

И колхозы, и голод, и план –

всё в себя утянули, впитали

эти чёрствые руки крестьян,

одинакие чёрные шали.

-

Что с того, что сама я не раз

в эти лица когда-то глядела,

за подолы цеплялась у вас,

на коленях беспечно сидела!

-

И как быстро вы в землю ушли,

не прося ни любви, ни награды!

Так с годами до сердца земли

утопают ненужные клады.

-

Что не жить, что не здравствовать мне

и чужие подхватывать трели!

Как млденец, умерший во сне,

ничего вы сказать не успели.

-

И отрезала вас немота

бессловесного, дальнего детства.

И живу я с пустого листа,

и своё сочиняю наследство.

-

2000

Киров

Светлана  Сырнева



* * *

                   1

-

Сладко мне пожилось-попилось,

голытьбе, продолжателю рода,

на железной земле поспалось

под присмотром большого народа!

-

Русаковы, скупая родня!

Отзовитесь – охрипну от воя:

«Кто-нибудь отыщите меня

в детприёмнике под Лозовою!

-

Я от плача осип в детдомах,

я в раздаточных пайки ворую.

У, как скудно в моих закромах –

я гнилыми жмыхами пирую.

-

Кто я вам – пятиюродный брат?

однокровник по ветке убогой?

Тридцать лет и три года назад

отыщите меня, ради бога!»

-

Тем не нужно – молчат, ни гугу.

Из могил не услышат другие.

Сколько жил, а теперь не могу –

дорогие мои, дорогие…

-

Где я вас растерял по земле?

Где золою родство наше стало?

Хоть ладони погрею в золе…

Опоздал – и её разметало.

-

.........................................

-

                         5

-

Когда, последней правы правотою,

вы уходили, смертью смерть поправ,

я сам не знал, что я чего-то стою,

и рядом с вами тоже в чём-то прав.

-

Отцы мои! Я вырос виноватым.

Хоть никому не должен ничего,

а весь в долгах: и пятым, и десятым…

И вам – нерасплатимее всего.

-

За что я столько лет прошу прощенья,

в чём согрешил, и где моя вина?

В большой цепи земного превращенья

я тоже часть бессмертного звена.

-

Я был солдатом шелудивой роты.

Я умирал на всех товарняках

и брал свои грошовые высоты,

вползал туда на содранных руках.

-

Тогда за что винят меня виною,

за что прощенья не было и нет?

…И всё несёт меня взрывной волною,

настигшей нынче через сорок лет.

-

.............................................

-

                            8

-

Мы последние дети последней войны.

Нас уже не слыхать, мы уже откричали.

Не жалейте, вы нам ничего не должны.

Да останутся с нами все наши печали!

-

Горько жить на земле и отцов хоронить.

Нужно жить на земле, и ходить до упаду,

и рукой осязать непрерывную нить.

Не жалейте, родные. Всё так, как и надо.

-

Из цикла стихотворений «Род»

Москва

Геннадий  Русаков



Памяти братьев Смоленцевых

-

В чистоте и струящейся неге,

От земных отдыхая невзгод,

Нынче встретились братья на небе

И Иван, и Евгений, и Пётр.

-

Три судьбы миновали. Три силы

Растворились в пределах земных.

Но шумят на просторах России

Тополя, пережившие их.

-

Тополя, что посланием в вечность

От отца ещё устремлены.

От отца, чья судьбина – безвестность

На просторах Великой Войны.

-

Он рождению сына не ахал.

Строго тополь садил под окном.

Видно знал: возникаем из праха,

В прах уходим, но в небе живём.

-

И у братьев земля как начало:

Первый шаг, первый жизненный срез –

Запах пашни и запах соляра, 

Хлеборобы времен МТС.

-

Их по-разному время пластало,

Но об этом другой разговор.

И шумят тополя, где стояло

В о́но время селение Бор.

-

Мне ли слогом их судьбы осилить?

Мне ли их рассудить бытиё?

Но ведь были корнями России,

И стволом, и ветвями её.

-

Упокой же их, Господи. Воля

Да пребудет Твоя, яко свет.

Да вчиниши их в место покоя,

Там, где нет воздыханий и бед.

Киров

Алексей  Смоленцев



ПОСВЯЩЕНИЕ ПРЕДКАМ

-

Глядят из глубины веков и из черновиков

на то, как я спешу, грешу и пачкаю тетради,

Макар Попов, Лука Попов и Африкан Попов,

и Широглазовы – Иван, Маркел, Трофим, Геннадий.

Мне 36. Я мастодонт, легенда, корифей,

но мимо станции Зима я проезжаю, плача:

здесь был расстрелян прадед мой – Таюрский Тимофей,

и все регалии мои тут ничего не значат.

-

Изрезан дальний горизонт отрогами Саян,

спешит сибирская Ока в мою ворваться фразу.

А где-то там, в лесном краю, лежит село Уян,

где каждый третий до сих пор, представьте, Широглазов!

Я не был там, я не был там, представьте, никогда.

Представьте, не был никогда, да и уже не буду.

Я разменял свои года без всякого труда

и сдал на склад свои года, как винную посуду.

-

Могилы предков заросли высокою травой,

мне с Вологодчины до них никак не дотянуться.

Не ждёт меня моя родня – я для нее чужой.

Ну, как я мог с роднёю так в пространстве разминуться?

О, боже мой, я за собой не сжёг своих мостов.

Не покидайте же меня, прошу вас, бога ради,

Макар Попов, Лука Попов и Африкан Попов,

и Широглазовы – Иван, Маркел, Трофим, Геннадий!

Москва

Андрей  Широглазов



     * * *

Всё чаще думаю о том,

Чего не избежать:

И мне под ивовым кустом,

Как дедушке, лежать.

-

На том погосте за рекой,

Лист палый постеля,

Мою ты душу успокой,

Родимая земля.

-

Ты успокой её дождём,

Поплачь над ней росой.

Шепни, что тут я был рождён

И бегал тут босой.

-

И в том берёзовом лесу

Насобирал грибов.

Тут встретил первую грозу

И первую любовь.

-

И оттого, что вот он – луг,

Река, знакомый брод,

Не страшно думать даже вслух:

Придёт и мой черёд…

Тула

Валерий  Савостьянов



* * *

Не горюй обо мне, я согреюсь на солнышке редком,

И не сахарный я, чтобы таять под мёрзлым дождём.

Если землю мою разложить на молекулы-клетки

И со мною сравнить – до последнего мы совпадём,

-

Потому что века не прошли здесь легко и бесследно,

Потому что в крови поднималось жильё да быльё,

И родные мои в эту землю ложились посмертно,

Становились землёю, крупицей, частицей её.

-

Это суть бытия, это крепости нашей основа,

Это память мою разбудило движенье светил.

И когда постигаю закон притяженья земного,

Объясняю его притяжением отчих могил.

-

Я поправлю кресты, обновлю после снега оградки

И уставлюсь смотреть, дотемна не подняв головы,

Как земля подрастает с могильною каждою грядкой.

Скоро-скоро до неба достанет макушкой травы.

г. Дедовск
Московская область

Юрий  Воротнин



СЕКРЕТ БЕЛОСНЕЖНЫХ ПРОСТЫНОК

-

Говорят, что красивой была.

Может быть.

Красота деревенская проще.

Только мне

некрасивой её не забыть.

Вот стирает...

Вот простынь полощет...

-

От нагибки багровым лицо налилось.

Руки бедные не разгибались.

Так их вздуло и так от воды разнесло,

что руками утопших казались

(по весне, в ледоход, проносило лихих

по разбитой Двине. Навидались).

Но летают они над водой, распалясь.

Прорубь паром исходит недаром.

А потом на салазках

с простынками таз

в гору тащат, окутаны паром...

-

И зачем нам, голодным,

была чистота,

холод простыни этой хрустальной?

Видно, та чистота

и была ВЫСОТА

нашей северной мамы печальной.

...Много лет – без тебя.

Я смогла устоять и в жестокий мороз не загинуть.

Только вот не могу, не могу разгадать

твой секрет белоснежных простынок.

-

Видно, руки мои, чтобы воду отжать,

перенежены, слишком красивы.

Видно, вправду, коленями надо вмерзать

в белый лёд перед прорубью синей.

И лицом багроветь, и красу вытравлять

беспокойством о сыне, о внуке.

И на стуле нечаянно засыпать,

уронив некрасивые руки.

Москва

Мария  Аввакумова



Хочу домой!

-

                Дочери Маргарите

-

Раньше это было незнакомо,

А теперь всё чаще – боже мой! –

В тишине единственного дома

Вдруг произношу: «Хочу домой».

-

Посреди стихов легко свихнуться –

Словно муравейник голова!

Но меня заставили очнуться

Дочкины такие же слова.

-

Дочка, дочка, что не отвечаешь?

Ты ведь лучше видишь – боже мой! –

Где он, светлый дом, какого чаешь?

Дай ручонку и пошли домой!

-

Или жизнь, пропитанная ядом,

Жуткая, как гололёдный скат,

Заставляет жить и рыскать взглядом,

И везде убежище искать?

-

Или был он, да теперь потерян,

В сны вплывал, а днём – горел огнём?

Может, это златоверхий терем

С семицветной маковкой на нём?

-

Или он над кромкою тумана

В незакатной вотчине парит?

Но туда заглядываться рано –

Это тебе папа говорит.


Московская область

Николай  Дмитриев
1953 - 2005



* * *

Боже, дай мне вернуться до дома,

До родимых ворот добрести,

Там деревья шумят по-иному,

По-иному застыли кресты.

-

Там улыбки теплей и добрее

И слова откровенней звенят,

И земля, пред которой робею,

По-иному возносит меня.

-

И куда бы ни шёл и ни ехал,

Благодатны везде, как елей,

Еле слышные россыпи смеха,

Еле зримые всплески полей.

-

И среди вековечных раздолий,

В стародавних морщинах колёс, 

Столько ветра, и солнца, и боли,

Что душа замирает от слёз.

-

И под шелест звенящей соломы

Я кричу из грядущих времён:

«Боже, дай мне добраться до дома,

До родимых крестов.

И имён».


Николай  Стариков



СОЛОВЬИНАЯ НОЧЬ

Детям моим и

внукам посвящаю

Опять озвучены осины,

Кусты черёмух и ручьи.

Опять, опять по всей России

Поют ночами соловьи.

-

Они поют не по привычке,

Не по нужде в конце концов!

Их песня –

Это перекличка

Домой вернувшихся певцов.

-

– Я тут! Я тут! –

Один выводит.

– И я! И я! И я! И я!.. –

А сколько горестных мелодий

В обычной песне соловья!

-

В ней боль за тех, кто не осилил

Дорогу в отчие края...

Вот почему всегда в России

С тревогой ждали соловья.

-

Нелёгок путь к ольхе знакомой,

К раките старой и к реке...

Бывало, выйдет дед из дома

В косоворотке, налегке.

-

И в сапогах,

Что в праздник даже

И то не всякий раз носил.

И замирает, как на страже,

Тревожно вслушиваясь в синь.

-

Он слышит, как роняют почки

Едва-едва приметный звон.

И бабка рядом с ним –

В платочке

Далёких свадебных времен.

-

Дед напряжён. Почти не дышит.

Не видит неба и земли.

Он только чутким ухом слышит,

Как соловьи бурлят вдали.

-

И вдруг поблизости

Невольно,

Как бы случайно:

«Чок» да «чок».

И усмехнулся дед, довольный,

И тронул бабку за бочок.

-

– Гляди-ка, наш-то отозвался,

Выходит, перезимовал... –

А соловей вовсю старался,

Не слыша искренних похвал.

-

Он пел. И с этой песней древней,

Такой знакомой и родной,

Сливались поле, лес, деревня,

Уже живущие весной.

-

Пел соловей светло, знакомо.

И дед негромко, не спеша

Сказал:

– Ну вот, теперь все дома,

Кажись, оттаяла душа...

-

Он шёл деревней вдоль дороги,

Был крепок шаг, но не тяжёл.

И бабка маялась в тревоге:

– Кабы до девок не пошёл.

-

Сидела старая у дома,

К сухим глазам прижав ладонь.

А дед принес огонь черёмух,

Пускай не яркий, но – огонь.

-

И в мире не было милее

Той соловьиной высоты.

И старая, от счастья млея,

Уткнулась в мокрые цветы.

-

Всё было так и не иначе.

В тиши тонули голоса:

– Да ты, никак, старуха, плачешь?

– Да что ты, старый, то ж роса...

-

Дремали на коленях руки.

И сладко думалось о том,

Что вот и дети есть, и внуки,

И соловей вернулся в дом.

-

Но всё не вечно в мире этом,

Что говорить, закон таков.

Роса с черёмуховых веток

Оплакивает стариков.

-

Но вновь озвучены осины,

Кусты черёмух и ручьи!

Опять, опять по всей России

Поют ночами соловьи.

-

И мы – в который раз! – с любимой

Уходим с дедова крыльца,

Чтоб в море голубого дыма

Услышать прежнего певца.

-

(Он так, бывало, рассыпался!

Аж закипал черёмух вал.)

-

Но соловей

Не отозвался.

Видать, не перезимовал.

Москва

Владимир  Фирсов
1937 - 2011



ИДИ ДОМОЙ

-

Осталось детство далеко-далёко!

Река, пески, полынный дух и зной.

– Иди домой! – кричала мать с порога,

Глаза от солнца заслонив рукой.

Есть много мест, пристанищ и кочевий,

Где рады нам и с нетерпеньем ждут.

И всюду слышен голос в час вечерний:

– Иди домой!.. – все матери зовут.

-

То не буран свистит, не вьюга стонет,

Не тучи гонит ветер-вековей,

То с древности – исконное, святое:

Россия кличет всех своих детей.

И если в сердце смута и тревога,

И тень беды кружит над головой,

Я слышу голос матери с порога:

– Иди домой!.. Скорей иди домой!..

Пермь

Валентина  Телегина



СТAНСЫ – 3

1
Все они здесь лежaт, Не похожие нa мертвецов
И нa живых не похожие –
Кто-то ночною бaбочкой пытaлся подняться к небу,
А кого-то влёк жирный и влaжный, кaк нaшa жизнь, чернозём.
Все они здесь лежaт
И от любопытствa дрожaт.

2
Все они здесь лежaт –
Бaбкa Фёклa и бaбa Шурa –
Однa училa меня нежности к трaвкaм,
Другaя – нежности к людям.
Первaя будилa меня с восходом солнцa
И велa в лес, чтобы нaбрaть трaв для поросёнкa –
Это коровы могут питaться луговой трaвой,
А поросёнку пищa нежнaя нужнa, леснaя.
А зaодно училa меня этим трaвкaм,
Грибaм, корешкaм съедобным –
Пусти меня сейчaс в лес в мaрте,
И я проживу нa подножном корме до глубокой осени.
А вторaя всегдa меня удивлялa своей святой нaивностью.
Однaжды ей нужно было починить сaрaй,
И онa позвaлa моего отцa и дядю Юру.
Сбежaлись невестки: ты зaчем, дескaть, им нaливaешь?
«Тaк если я им не нaлью, ведь больше-то не придут».
Все они здесь лежaт –
Жизнь мою сторожaт.

3
Все они здесь лежaт –
Вот отец мой Евгений Ивaнович:
В дупле стaрой груши,
Которую он сaм когдa-то и посaдил,
Я нaшёл полбутылки сaмогонки
Через двенaдцaть лет –
Почему не рaньше?
А однaжды он преподaл мне урок нa всю жизнь.
Он попросил меня вскопaть грядку для клубники,
А я спешил нa футбол. Кое-кaк эту грядку вскопaл,
Но не рaзрыхлил.
 И побежaл зaбивaть свой хет-трик.
Вечером он мне ничего не скaзaл.
А утром чaсa в четыре поднял меня и повёл нa огород.
Тaм он стaл нa колени и стaл рукaми
Рaзминaть землю со вскопaнной мною грядки.
«Если что-то делaешь, – скaзaл он потом, –
Делaй хорошо. Плохо и без тебя сделaют».
Все они здесь лежaт,
Черепaми вечность крошaт.

4
Все они здесь лежaт –
Вот мaмa Нинa Михaйловнa.
Сёстры Тaисия и Лидия
И брaтья Сергей и Юрий
Целый год собирaли копейки,
Чтобы купить ей плaтье нa выпускной бaл.
А онa скaзaлa: «Зaчем мне это плaтье?
Я его никогдa не нaдену.
Ведь тaкого городского плaтья
В деревне нету ни у кого!»
Все они здесь лежaт –
Уж кaк в небесaх решaт!

5
Все они здесь лежaт –
Вот Ольгa, моя двоюроднaя сестрa –
Сейчaс бы скaзaли – кузинa.
Однaжды её муж Николaй
Зaгулял с одною дояркой.
А когдa он поздно ночью вернулся,
Ольгa встретилa его нa крыльце,
Взялa силикaтный кирпич –
И тaк швырнулa его, что он пролетел метров тридцaть.
«Кaк онa только его поднять моглa? –
Удивлялся потом Николaй. –
Он же весит килогрaммов шесть, если не семь!
А онa же хрупкaя у меня!» –
«Любилa, знaчит» – отвечaл я ему.
Сейчaс он лежит рядышком с ней.
Все они здесь лежaт –
И умирaть не спешaт.

6
Прости меня, Боже, зa эту спесь –
Я тоже прилягу когдa-нибудь здесь.

г. Волгоград

Сергей  Васильев
1957–2016