Русская поэзия | Игорь Шкляревский

Игорь Шкляревский

 
 
ШКЛЯРЕВСКИЙ Игорь Иванович родился в 1938 году в посёлке Белыничи Могилёвской области, в Белоруссии. Работал литейщиком, токарем, матросом торгового флота, геодезистом, землемером. Учился в Могилёвском пединституте. Окончил Литературный институт имени А.М. Горького. Поэтические сборники: «Я иду» (1962), «Лодка» (1964), «Фортуна» (1968), «Ревность» (1974), « Неназванная сила» ( 1978), «Гость» (1980), «Слушаю небо и землю» (1985), «Глаза воды» (1989), «Прощание с поэзией» (2002) и другие. Перевёл «Слово о полку Игореве». Лауреат Государственной премии СССР, премии «Болдинская осень», Царскосельской и Пушкинской премий. Живёт в Москве.
 

  "Ветер холодный дует с реки"
"Есть в отдалённой области небес..."
"Брат! Как на станцию пойдёшь..."
"Спасибо тебе, Елена..."
"В клуб не придёт Ярослав Смеляков..."
Из юности
Проблема преподавания
"Я всё ещё живу, храня..."
"Вон рыболов с вечернего парома"
"Я не знаю, какое сегодня число..."
"Я – юный сын лесов, морей..."
"Без телевизора, без телефона..."
"Два облака белых плывут по лазури..."
 

 * * *

Ветер холодный дует с реки.

Мы собираем в полях колоски.

Голые ивы. Церковь без крыши.

Ангелы в небо летят со стены.

Плачут голодные птицы и мыши,

в поле далёкие горны слышны.

Я колоски, колоски собираю

и на соломе сырой засыпаю,

и высоко над холодной страной

ангел летит с пионерской трубой.





     * * *

Есть в отдалённой области небес

былая жизнь… Всегда зелёный лес

и заводи незамутнённых рек.

Давно покончил с ними человек.

-

Есть в отдалённой области небес

спасительные, как роса в пустыне,

мгновенья лучшие тех, кто давно исчез,

и тех, кто честно  здравствует поныне.

-

В той области небес стоят твои глаза.

Там помыслы друзей, как в золотом архиве,

несбыточно живут! И на осенней иве

двух-трёх учителей трепещут голоса.

-

В той области небес нет сторожа у входа,

но человек туда всей жизнью не войдёт.

Там реют сироты сорок второго года,

там вечерами хор детдомовцев поёт.





* * *

 
Брат! Как на станцию пойдёшь,
глядеть в ту сторону не надо.
И не гляди, когда обратно
по нашей улице пойдёшь...
Там дом горит! Там свет горит!
Там за столом отец сидит.
Читает он свою газету.
Там постелила нам кровать
и чашки расставляет мать.
Там никого чужого нету.
Ну вот и всё! Теперь иди.
И только не гляди на окна.
На окна только не гляди...




   * * *

 
Спасибо тебе, Елена,
За всё, что было со мною.
Душа улетит в небо,
А тело станет землёю.
Но этот ожог рябины,
И тонкий лёд на стерне,
И гул деревянной плотины
Ты всё же оставила мне.
И палой листвы забытьё,
И грустный туман у дороги
Оставила мне, как тряпьё,
В бессмысленной той суматохе.
Но странное дело, Елена,
И винная горечь стогов,
И ярко-морозное небо,
И лодки у чёрных дубов –
Всё это осталось любовью,
Но только уже не к тебе,
А к родине, к тихому полю,
К рябине в седом декабре.




   * * *
 
В клуб не придёт Ярослав Смеляков,
Вечная вышла ему отлучка,
Только звёздочки над стихом
Взошли, как лагерная колючка.
 
Десять лет он в бараке мёрз,
Двадцать лет согревался водкой.
Чёрные скулы, орлиный нос
Долу язык повисает плёткой.
 
Око ищет – кого стегануть.
Хамство плебея и холод вельможи
Поочерёдно корчили рожи,
Силясь прикрыть беззащитную суть.
 
Славил заводы, парады, планы,
Бил в пионерские барабаны,
Утром премией утешался,
Вдруг затравленно озирался.
 
Шёл, на пальто нацепив медаль.
Кажется, в Рим опоздал на судно.
Тускло процеживал вечную даль,
Думал тайком, одиноко, трудно,
 
Одолевая слабость и злость.
Гений корил и душа огрызалась.
Кинули к старости жирную кость,
Но опоздали – зубов не осталось.
 
Игорь-князь между двух берёз,
А Ярослав – как струна со стоном –
Между свободою и законом
Ночью сердце разорвалось.
 
И приняла его стылая твердь,
Наших падений и взлётов основа.
Тяжкая жизнь и лёгкая смерть,
Время, раба твоего – Смелякова!





ИЗ ЮНОСТИ

 
Половодье! Дорога домой.
Над заветренной синей водой
сиротливые чибисы плачут.
Ничего в нашем доме не прячут,
даже шторы у нас не висят,
только хоры, небесные хоры
в бесконечном окне голосят,
только голые вётлы маячат.
Солнце светит, а чибисы плачут.




ПРОБЛЕМА ПРЕПОДАВАНИЯ

Учитель, классный педагог,
стучал ногою деревянной
и открывал нам сто дорог
в страну истории туманной.
Столетье – в сорок пять минут.
Над миром гении блеснут.
Цари сразятся и умрут,
а остальные не успеют
и сквозь века до нас дойдут.
Сквозь возрождения и войны!
Сквозь унижения и вопли!
Гудит набат! Звенит звонок.
Ну, вот и кончился урок.
Домой уходит педагог.
Скрипит нога! А что он мог
за эти сорок пять минут?
Над миром гении блеснут.
Цари сразятся и умрут,
а остальные жить останутся,
до нас дойдут и не состарятся:
ведь на земле полно работы.
Гудят бетонные заводы.
Стучат сапожные артели.
Дымят бессонные котельни.
На стёкла копоть оседает.
Пустеет класс, и в тишине
техничка тряпкой протирает
звезду вечернюю в окне.





* * *

Я всё ещё живу, храня
Звучанье чистой русской речи.
И на прощанье у меня
Назначены с грядущим встречи.
Там баркалабовские грозы
Прошли. И мокрые стрекозы
Блестят у брата на спине.
Там детство ловит в быстрине
Форель прохладно-золотую,
И ласточкой в моём окне
Там счастье ставит запятую.





   * * *

Вон рыболов с вечернего парома
идёт, не зная ни добра, ни зла.
У рыболова в волосах солома
и синие безлюдные глаза.
Горят рекламы купли и продажи,
гул новостей разносят провода,
а рыболов закурит и расскажет,
что на озёрах зацвела вода.





* * *

Я не знаю, какое сегодня число,
но с утра журавлей
треугольная стая
рыболовам курлычет,
что лето прошло,
перелески пустые листая…





* * *

Я – юный сын лесов, морей,
Жил просто, честно и толково,
Но слово полюбил сильней,
Чем всё, что означает слово.
Елена, первая любовь,
Ушла с другим, а я в печали,
Что не нашёл печальных слов,
Пока шаги не отзвучали.
Порвала рыба сеть мою –
О горе, горе мне! И снова
Себя на мысли я ловлю,
Что рыбой ускользнуло слово.
А ночь июньская светла –
Очнись, вставай, считай потери,
Но если все они – слова,
То все они – приобретенья!
А если вдруг из глубины,
Как после мора или взрыва,
Где рёбра ивой сплетены,
Слова безмолвно и лениво
Всплывут, – есть женщины, вино,
Есть скачки, спазмы, потрясенья,
Субботы есть и воскресенья,
Но мне всё это не дано.
Кружится кругом голова
От всех дорог, от всех соблазнов,
А у меня одни слова
В значенье тёмном и прекрасном.
Моя отравленная кровь.
Моя дорога роковая.
Моя последняя любовь
Неразделённая! Слепая!





  * * *

Без телевизора, без телефона
стали заметнее ива, ворона,
лёгкая рябь на реке.
Стали прозрачней синие окна,
в брёвнах потрескивают волокна,
и навевают любимую грусть
новости лета – рыжик и груздь!




     * * *
 
Два облака белых плывут по лазури.
Стоит ослепительный зной.
Ну вот мы и встретились после разлуки,
Невечной разлуки земной…

Над жизнью, в которой мы прочно забыты,
Над синим холодным Днепром,
Над кладбищем, где мы не рядом зарыты,
Сегодня мы рядом плывём.
 
Два облака белых… Одно розовеет,
Над миром приветствуя день.
Другое опять отдалиться не смеет,
Лежит на нём первого тень.
 
Нам встретится дым! И о юности милой
Ты вспомнишь и нежно взгрустнёшь.
Я ливень пролью над твоею могилой…
А ты над моей не прольёшь.

Ты первой иссякнешь в пылающем небе,
Рванусь за тобою, звеня!
Но в клевере, в глине, в полыни и в хлебе
Ты разве дождёшься меня?
 
Два облака белых плывут по лазури.
Стоит ослепительный зной.
А может, и не было вовсе разлуки,
Невечной разлуки земной?