Русская поэзия | Виктор Смирнов

Виктор Смирнов

 
 
СМИРНОВ Виктор Петрович родился в 1942 году в деревне Киселёвка Починковского района Смоленской области. Работал в колхозе, в районной газете. Окончил Литературный институт имени А.М. Горького, куда поступил по рекомендации А.Т. Твардовского. Поэтические сборники: «Русское поле» (1971), «Громовая криница» (1975), «Прялка матери» (1980), «Берег бытия» (1983), «Земная колокольня» (1985), «Трава под снегом» (1989), «В гостях у жизни» (2004), «Ветка вьюги» (2005), «Молния в колосьях» (2006) и другие. Лауреат премий имени А.С. Пушкина, А.Т. Твардовского, М.В. Исаковского, А. Платонова. Действительный член Петровсой академии наук и искусств. Живёт в Смоленске.
 

  "Я помню, как садилась мать за кросны..."
"Заросли и одичали речки..."
"В гулких просторах ночами холодными..."
"Как петь отцы и матери умели!"
Казнь
О России
Похороны гармони
"Я знаю: радость – не для всех..."
В моей душе
"Снова в мире одно..."
"Луга к реке спускаются отлого"
"Любоваться, как голубь голубит голубку..."
"Чем он жив, Руси певец?"
"Вмещавшая голубизну и зелень..."
 

* * *

Я помню, как садилась мать за кросны,

А звёзды так буравили окно,

Что весь загадочный и лютый космос

Вплетался поневоле в полотно.

-

Душа в пути немало растеряла,

Но благодарен я за то судьбе,

Что видел с печки: мама расстилала

Половики, как небеса, в избе.

-

Босые ноги день и ночь свободно

Касались материнского труда.

Я думаю, что больше, чем сегодня,

Мы были космонавтами тогда…





   * * *

Заросли и одичали речки,

Где гармонь, рыдавшая светло?

Зачерпнуть поглубже русской речи

Нынче негде – вымерло село.

Ни души! Лишь вся в плену несчастья,

Без людей уставшая грустить,

В одинокой хате баба Настя

Вовсе разучилась говорить.

Где коровы тёплое мычанье?

Ощущенье лютое прожгло:

Наше с нею мёртвое молчанье

В гости грозно с кладбища пришло.

Где ты, россыпей народных речка?

Бабка Настя кочергой гремит.

И одна на всю округу печка

Огненно о горе говорит…





* * *

В гулких просторах ночами холодными

Нет ни души.

Любит луна разговаривать с мёртвыми

В мёртвой тиши.

-

Любит землянам загадки загадывать

Звоном лучей.

Любит она с любопытством заглядывать

В лица людей.

-

Тот вон крестьянствовал, этот рыбачил –

Соль на губах.

Тот вон тесал топором, не иначе –

Сосны в глазах.

-

Смертью на холм этот вдруг вознесённые,

Празднуя жизнь,

Ходят по кладбищу рядом влюблённые –

Руки срослись.

-

Прожил неделю, а может быть, месяц,

В лунных лучах

Ангелом Божьим летает младенец

В спящих цветах.

-

О как пронзительны ночи холодные!

Тени в окне –

То из могил поднимаются мёртвые

Вновь при луне.

-

И, не тая одинокой улыбки,

Чтобы помочь,

Мёртвый отец мой играет на скрипке

Мёртвым всю ночь.





* * *

            Людмиле, Сергею и

            Серёже Новиковым

Как петь отцы и матери умели!

И вдруг – какая сила увела? –

В края чужие песни улетели.

И вот без них деревня умерла.

-

Стоит забытой, мёртвою, ничьею,

Средь бела дня пугая темнотой.

И только песня кружится над нею,

В грудь лебединой ранена тоской.

-

И чует чутким сердцем поднебесье,

Что каждый звук – на волоске висит.

Или, упав, с собой покончит песня –

Иль русскую деревню воскресит.





Казнь

-

Как долго падал колокол в тиши!

Он падал – и звонил на всю округу,

Звонил, звонил что было духу

О скудости и гибели души.

-

Он с пашнями в пути поговорил,

Он повторил себя в росе опушек.

Он медленно проплыл в глазах старушек,

Он медленно в глазах веков проплыл.

-

Сквозь гулкую небесную волну,

Сквозь ветки, где гнездятся птичьи души,

И до сих пор он падает – и рушит

Россию, солнце, радость и весну…





О России 

-

Просыпаюсь – заря за дверью

Ждёт в луга заливные меня.

Отними у меня деревню –

Что останется от меня? 

-

Отними у меня покосы –

Чем я встречу начало дня?

Отними у меня берёзы –

Что останется от меня? 

-

Не хожу по ковровым дорожкам,

Верность узким тропинкам храня.

Отними у меня гармошку –

Что останется от меня? 

-

Я любые беды осилю

С тем, кто мне по духу родня.

Отними у меня Россию –

Что останется от меня?!





ПОХОРОНЫ ГАРМОНИ 

Евгению Матвеевичу Горбылёву

Путь мой русский сегодня до конца разгадан

(Нет иного пути, хоть до гроба трезвонь):

Киселёвское кладбище – вот оно, рядом.

И несу хоронить я старушку-гармонь. 

-

Отыграла народу, речушке, сараю.

Отсияла, правдивая, как на духу.

И кому я в той чёрной дороге сыграю?

Только  пьяному – в рваном плаще – пастуху. 

-

Председатель, наверно, не выдал обновы.

Плащ – об землю! Частушка кипит на губах.

И глядят на него, сбившись в кучу, коровы.

И мне кажется: слёзы у них на глазах. 

-

И к мехам я прильнул всей воскресшей душою.

Переборы кидаю ручьям и лугам.

Гну трёхрядку малиновой звонкой дугою –

Никому так на свете ещё не играл! 

-

И мозольно блестит средь травы кнутовище.

И забытое стадо разбежится вот-вот.

Но от скорбной дороги, что ведёт на кладби́ще,

Он чечёткой сапог ответвленье ведёт. 

-

Тень на клеверном розовом пляшет горошке.

Вьётся возле лица одуванчиков пух.

И не знает, что жизнь продлевает гармошке

Этот пьяный и рваный российский пастух…





* * *

Я знаю: радость – не для всех,

Для редких, может быть.

О смысле жизни думать – грех,

Святое дело –  жить.

-

И свет любви ловить во мгле,

Волшебный, вечный свет.

Иного смысла на земле

И не было и нет.





В моей душе

-

Бил по мячу лаптою с разворота

Я в детстве – дела не было милей.

…Идёт в душе незримая работа

Помимо чьей-то воли и моей.

Лишь там отец, снопом на поле павший,

Людей сбирает скрипкой у ворот.

Незримый пахарь на незримой пашне

Лишь там сквозь время борозду ведёт.

Там осень метит клёны красной краской,

И прячут землю стылые снега.

Косцы идут в лучах зари крестьянской,

И душные возводятся стога.

Там строгие монашеские кельи –

А рядом рвёт меха гармонь, звеня.

Там встала мать в церквушке на колени

И молится, живая, за меня.

Там василёк ликует и ромашка,

Там лица всей кладбищенской родни.

Там, как гужи, возвышенно и тяжко

Скрипят гармошки крепкие ремни.

Вдруг вздрогну средь страды я вдохновенной:

Свистя, как соловей, на все лады,

Ещё он не вернулся из Вселенной –

Мяч, улетевший от моей лапты.

Я чувствую, как ветер, зверь и птица,

Как мой отец со скрипкой у ворот,

Что в небеса моя душа умчится,

Когда мой мяч на землю упадёт…





     * * *

Снова в мире одно:

Раня русское сердце,

Бьётся вьюга в окно,

Словно хочет согреться.

-

В хате холод стоит,

Вьюге в раме оконной

Виден строгий старик

На куту под иконой.

-

И с испугу она

Понеслась меж деревьев,

Но живого окна

Нету в мёртвой деревне.

-

Стылый пепел в печах.

И, дрожа от испуга,

Одиноко в полях

Плачет русская вьюга.

-

В горьких муках своих,

Раня русское сердце,

Бьётся вьюга в мой стих,

Словно хочет согреться.

-

У судьбы на краю

Плачу, петь не желая:

В самом русском краю

Только вьюга живая...





  * * *

Луга к реке спускаются отлого.

И вдруг подумал я, минуя гать:

Что, если жизнь от Бога, смерть от Бога,

Тогда о чём на свете горевать?

Кукушкин счёт доносится с опушки.

Глаза души платком зари протру.

Мудрее всех беззубая старушка,

Молящаяся в церкви поутру…





   * * *

Любоваться, как голубь голубит голубку,

Бить поклон золотой и зелёной весне.

И цепляться за жизнь, как за мамину юбку,

И отталкивать смерть, словно ведьму во сне.

-

Жаль: простилась деревня с пастушьей свирелью.

Небо дышит, однако, крестьянской дежой...

Ни души, лишь старуха сидит под сиренью

И соцветий касается скорбной душой.

-

Скоро лето придёт. Мы с тобой за малиной

В лес пойдём, чтобы там помолиться судьбе.

И не мне ль суждено лишь безмолвной могилой

В мире память оставить о смертном себе?

-

И усну я тревожно под звёздною сенью,

И приснится мне хата с пустою дежой,

И у хаты старуха сидит под сиренью –

И соцветий касается вещей душой.

-

Был певцом я не только травы и отавы –

Я касался крылом золотящихся звёзд.

Был отмечен я славой. Но хватит ли славы,

Чтобы кто-то пришёл на забытый погост?

-

И, быть может, одно донесётся до слуха:

Средь незыблемой суши, средь буйных морей,

Смертных всех пережив, с вещим ликом старуха

Куст сирени сажает у могилы моей...





     * * *

Чем он жив, Руси певец?

Верит в небыли и были

Сердце, как в гнезде птенец,

Мать которого убили...





* * *

Вмещавшая голубизну и зелень,

Она теперь уже не дочь Творца:

Так люди изуродовали Землю,

Что Бог её не узнает лица. 

-

Я и её певец, её не стою,

Коль не сумел в лихой беде помочь.

Безликою и круглой сиротою

Скитается в потёмках день и ночь… 

-

Те, что должны сиять, любить, лучиться,

Те, от каких лишь смрад и мрак идёт, -

Ощупывает Бог людские лица,

Но их почти уже не узнаёт…