Русская поэзия | Мария Аввакумова

Мария Аввакумова

 
 
АВВАКУМОВА Мария Николаевна родилась в 1943 году в деревне Кондратовской Верхнетоемского района Архангельской области. Окончила факультет журналистики Казанского государственного университета. Работала в газетах Татарии и Калининской (Тверской) области. Автор поэтических книг: «Северные реки» (1982), «Зимующие птицы» (1984), «Неосёдланные кони» (1986), «Трамвай мечтаний» (1990), «Ночные годы» (2000), «Прикоснуться к луне» (2004). Живёт в Москве.
 

  Ясное имя
"Наши матери стали старыми..."
Детский концерт в инвалидном доме
"Где осталась от кипрея ржавая стена..."
Слава меж людьми и венки мученические
Секрет белоснежных простынок
"Петушок на красной кружке..."
Одинокий всадник
Крестный ход
Переправа
Языческие шутки
Бабкин половик
Маме Поле
Пристань Тихонь
 

ЯСНОЕ ИМЯ

-

Не бойся быть русским – не трусь, паренёк,

не бойся быть русским сегодня.

За этим не заговор и не намёк,

за этим – желанье Господне.

-

Он нас породил.

Он один и убьёт.

А прочие все – самозванцы.

Да их ли бояться! не трусь, паренёк,

на русский призыв отзываться.

-

Прекрасное, ясное имя Иван.

Чудесное имя Мария.

Светите друг другу сквозь чёрный туман,

в который попала Россия...





* * *

Наши матери стали старыми,

стали слабенькие совсем.

Наши матери знали Сталина,

знали прелести разных систем.

-

Да и мы уже столько закуси

поиспробовали на веку:

и Занусси там был и «Затеси»…

Пир запомнится бедняку.

-

Запрягай опять клячу тощую,

разбросай пашеницу и рожь.

Напрягай опять жилы-мощи-то:

сей добро – никогда не помрёшь!

-

...Собираются мамы старые

с узелочками – в старину.

Наши матери знали Сталина.

Наши дочери – Сатану.





ДЕТСКИЙ КОНЦЕРТ

В ИНВАЛИДНОМ ДОМЕ

-

В катанцах драных, саржевых формах,

в галстуках с жёваными концами,

какие мы куцые были, наверно.

Но пусть и это останется с нами.

-

...Нам было лучше... И мы давали

детский концерт

                           в инвалидном доме.

Что ты читала? И как принимали? –

Всё отлетело куда-то. Кроме

запаха бедствия, что, как обух,

нас шибанул по носишкам трепетным...

и как лежали калеки бок о бок...

и мы с пионерским над ними лепетом..

-

После концерта тебя стошнило,

пропал аппетит даже к жмыху ворованному.

И долго-долго ты силы копила

и нежные чувства

                             к миру терновому.

И ты поняла, с чем Судьба обвенчала

и чтó приказала зачать на соломе.

...Тебе было лучше. И ты читала,

читала опять

в инвалидном доме.





  * * *

Говорят, что кипрей

любит расти на костях

Где осталась от кипрея ржавая стена,

Там лежит, костьми белея, батькина страна.

-

Рыбоеды, чаеглоты, где-то за войной

Вы остались, патриоты, все в земле родной.

-

Чаеглоты, рыбоеды, ведуны кудес,

Вы стояли за Победу, словно русский лес.

-

И осталась от победы ржавая стерня,

Там лежат отцы и деды – вся моя родня.





СЛАВА МЕЖ ЛЮДЬМИ И ВЕНКИ МУЧЕНИЧЕСКИЕ*

-

Приспевает время мучеников, что спасут 

                                                                    народ и други.

Приспевает время лучников,

                                               время шлема и кольчуги.

Кузнецы! мечи выковывай

                                           из победно-звонкой стали,

блеском стали очаровывай

                                             замохнатевшие дали.

-

Раздувай дыханье горнее:

                                           скоро, скоро время спросит,

скоро, скоро горе-горюшко

                                               верных рыцарей подкосит.

Упадут они, емелюшки,

                                       не с девчатами в солому,

упадут они в земелюшку,

                                          чтобы дать простор живому.

-

Плачеи отвоют души их

                                      на погостах древнерусскиих

так, как будто самолучшие

                                             отплывают в лодках узкиих.

Над озёрами заволжскими,

                                            где стрижи с водой забавятся,

новые кресты да колышки

                                           к мёртвой городьбе прибавятся;

а когда с землёй сровняются

                                                скромные захоронения,

люди с этой бойней справятся

                                                  и – на новое сражение.

Так – всегда. Не позабыты вы,

                                                   шлем с кольчугой харалужною.

Слава меж людьми – убитому!

                                                   Слава в небесах – живущему!

-

...........................................

*Из старинного псалма





СЕКРЕТ БЕЛОСНЕЖНЫХ ПРОСТЫНОК

-

Говорят, что красивой была.

Может быть.

Красота деревенская проще.

Только мне

некрасивой её не забыть.

Вот стирает...

Вот простынь полощет...

-

От нагибки багровым лицо налилось.

Руки бедные не разгибались.

Так их вздуло и так от воды разнесло,

что руками утопших казались

(по весне, в ледоход, проносило лихих

по разбитой Двине. Навидались).

Но летают они над водой, распалясь.

Прорубь паром исходит недаром.

А потом на салазках

с простынками таз

в гору тащат, окутаны паром...

-

И зачем нам, голодным,

была чистота,

холод простыни этой хрустальной?

Видно, та чистота

и была ВЫСОТА

нашей северной мамы печальной.

...Много лет – без тебя.

Я смогла устоять и в жестокий мороз не загинуть.

Только вот не могу, не могу разгадать

твой секрет белоснежных простынок.

-

Видно, руки мои, чтобы воду отжать,

перенежены, слишком красивы.

Видно, вправду, коленями надо вмерзать

в белый лёд перед прорубью синей.

И лицом багроветь, и красу вытравлять

беспокойством о сыне, о внуке.

И на стуле нечаянно засыпать,

уронив некрасивые руки.





* * *

Петушок на красной кружке

из рубинного стекла

ждёт подружки, ждёт пеструшки,

ждёт... А жизнь текла-текла...

Дотекла до новой Пасхи:

красим яйца, тесто жмём

и, как наши бабки, счастья –

русского – уже не ждём.

-

Ехал грека через реку,

а по речке плыл навоз...

Выдай, Петя, кукареку,

Разверни гармонью хвост!

-

Петушок на красной кружке

с каждым годом всё умней:

не видать ему подружки,

кроме личности моей.





ОДИНОКИЙ ВСАДНИК

-

Хвойный и ольховый,

свежий, сквозняковый

лес какой-то лисий,

просветлённый весь.

Это дивный мастер,

это Дионисий

красками святыми

поработал здесь.

-

Яблонька сухая

на холме плечистом.

Жизнь бесповоротна.

Но витает дух!

Всадник одинокий

скачет в поле чистом...

Конник ли небесный?

Колька ли пастух?





КРЕСТНЫЙ ХОД

-

Ни двора... Всё сковано морозом.

Грозным мором выморено круто.

Ни клейма, чей знак глубок и розов.

Ни клейма, ни лошади, ни крупа.

Только в ночь спасения Христова,

вдоль дороги прыгая, как утки,

чтоб не утопить в грязи обутки,

выстонав молитвы два-три слова,

обойдут деревню две-три тётки – 

освятят родимую деревню:

скот, углы, кусты, родню, болота...

всё живое... много ли всего-то!

Встанешь этот крестный ход послушать,

худо станет. Не глядела б лучше.

Небесина холода полна.

Чем же эти люди виноваты,

что не разгребёшь беды лопатой?

Чья же это всё-таки вина?

-

1987





ПЕРЕПРАВА

-

Передóхнуть всем поодиночке –

это вот, пожалуйста, всегда.

Журавлихой примерзает к кочке

сирая российская звезда.

-

Звёздная, ночная переправа,

только – ни паромщика, ни лодки.

Да к тому же матушка-держава

пожалела для сугрева водки.

-

Берега пусты: и тот и этот.

Всех перетопила переправа,

как котят, кутят и малолеток.

Слева хрен один и редька справа.





ЯЗЫЧЕСКИЕ ШУТКИ

-

Кто там блеет: человек ли?.. зверь ли?..

Кто там млеет: девка ли?.. заря ли?..

Мы всё те же – нас куда б ни ввергли –

Чудь и весь, тунгусы и зыряне.

-

Президенты... в дамки претенденты...

Все шайтанят, плю́ют на пороги,

Где картошка мёрзнет под брезентом

И всегда разбитые дороги.

-

По дорогам конь давно не ходит,

Скорчились картохи под брезентом...

Но исправно выборы проходят

И всегда согласье с Президентом.

-

Мы, туземцы, тоже россияне,

Солнце и для нас в росе играет.

Мы, поляне, ведаем заране;

Мы, зыряне, видим, где зияет.

-

Ты ищи нас по весенней рани,

Ты лови нас по зиме искристой.

Это наше эхо барабанит

В замшевое ухо беллетриста.





БАБКИН ПОЛОВИК

-

Только бедная, тёмная воля.

Только ты, заоконное поле –

в арестанских плешинах жнивьё.

Что же сердце

цепляется-стонет?

Неужели так дорого стоит

пестрядинное это шитьё?

-

Эх ты, бабка, тишком выпивоха.

Обошла суматоха-эпоха,

да убыток, видать, не велик.

Отошли дорогие подруги.

Отплели. Не плетут руки-крюки

своевольный огонь-половик.

-

Приезжали однóва студенты,

да и снова – всё те же студенты.

Нрав их громок. А образ их дик.

Ровно черти, прости меня боже.

И заладили черти всё то же:

не отдаст ли она половик.

-

Городской колбасой угощали.

После – денег карман обещали.

А с деньгами куда как житьё!

Что же сердце цепляется-стонет?

Неужели так дорого стоит

пестрядинное это шитьё?

-

Скажет: с Богом! Накинет крючочек.

Сядет к печке. Сомнёт фартучочек...

И до утречка так просидит.

Ночь-трясина, как боль, бесконечна.

А луна, как всегда, подвенечна.

И судьба за спиною сипит.

-

...Только тёмная, бедная воля.

Только ты, изломавшее поле,

в лишаях да плешинах жнивьё...

Что же сердце

цепляется-стонет?

Неужели так дорого стоит

невесёлое наше житьё?





МАМЕ ПОЛЕ

-

Расстелила, разметала зелену твою кровать.

Я тебя бы уважала – не умела уважать.

Я тебя бы так любила – не успела полюбить.

Я тебя не сохранила – потащилась хоронить.

-

Память белая в заплатах о добре твоём и зле.

Я брожу на мёрзлых лапах в остывающей золе.

Забываю... забываю про ненастную метель:

все грехи твои прощаю. Ты безгрешная теперь.

-

И теперь уж непременно попадёшь ты

                                                              в алый рай.

Перепляшешь всю деревню, напоёшься

                                                                 через край.

У тебя там дел по горло: и обновы примерять,

и убитому Алёше вновь погоны пришивать...





ПРИСТАНЬ ТИХОНЬ

Тёте Оле

Деревенские старухи

собралися по грибы.

Думы думали – надумали

меня с собою взять.

Слушать вéньгалу устали

и решили-таки взять.

-

Деревенские старухи

быстро в тёмный бор бегут.

Бьют корзины по корявым

узловатым их ногам.

Мне, девчонке, не угнаться –

быстро так они бегут.

-

Вот рассыпались по лесу

Полька, Манька и Олёна.

Только крики оглашенных,

что на мху они сейчас.

Голоса как у девчонок,

и глаза как у девчонок.

Точно ведьмы пролетают,

только верески трещат.

-

Боровые посшибали.

Прогибаются корзины.

Возле нежно-жёлтой лужи

примостились на обед.

Дружно узелки умяли,

отряхнулись, покрестились;

и ещё версты четыре предстояло.

На погост.

-

На погосте, что над старой,

ох и тёмною водою

и деревней кривопятой

по фамильи Сухой Нос, –

и всего креста четыре,

серебристых и трухлявых.

Там, под этими крестами,

наши памяти лежат.

-

Тихо стонут сосны сверху.

Тоже старые творенья.

Тихо ветерок базарит.

Тихо дятел шебаршит.

Тихо земляника вянет

над опавшею могилой...

Тихо. Медленно. Степенно.

Торопиться ни к чему.

-

Деревенские старухи,

несдавучие старухи

Полька, Манька и Олёна

на могилки прилегли.

Тихо. Тихо.

...Пристань Тихонь.