Русская поэзия | Виктор Кирюшин

Виктор Кирюшин

 
 
КИРЮШИН Виктор Фёдорович родился в 1953 году в Брянске. Окончил факультет журналистики МГУ. Был редактором газеты «Брянский комсомолец», главным редактором издательства «Молодая гвардия», главным редактором журнала «Очаг», главным редактором журнала «Сельская новь». Поэтические сборники: «Стезя», «Чередованье тьмы и света» (2003), «Накануне снега и любви» (2009), «Неизбежная нежность» (2012) и другие. Лауреат премии Ленинского комсомола, Международной премии имени Андрея Платонова, премии имени Бориса Корнилова, золотой лауреат фестиваля-конкурса «Русский Stil» в Германии, премии имени Ф.И. Тютчева. Заслуженный работник культуры Российской Федерации. Живёт в Москве.
 

  "Эта музыка в тиши..."
"Войны кончаются миром..."
"Рябины стынущий рубин..."
"Лес обгорелый..."
"Тропа с холма сбегает вниз полого..."
На руинах церкви
"Дождик шепчет, ветер колобродит..."
"Спутанные никнут корневища..."
Дом
"Мне столько в жизни выпало любви!"
Мы остаёмся
"Когда бесправие царит..."
Родители
Волк
"На Руси предзимье"
"Вслед за омутом – мели..."
"Ночью проснулся от крика..."
Калитка
Донбасс 2014
Победитель
"И дым черёмух у крыльца..."
Фронтовики
 

* * *

Эта музыка в тиши

С лёгкой примесью печали…

Есть у каждого вначале

Абсолютный слух души.

Если б заново начать!

В пору ясных гроз и пуха

Не доступное для слуха

Научиться различать.

И совсем не знать пока

Мастерства иного толка:

Всё уверенней рука,

Всё неискренней трактовка.





* * *

Войны кончаются миром:

Для победителей – пиром,

Для побеждённых – бедой…

Кто этот мальчик седой?

Он по вокзалам кочует,

Он где попало ночует –

Пасынок пьяной страны.

Мальчик вернулся с войны. 

-

Как он безжалостно молод!

Дождик стекает за ворот.

Ходит почти что живой

Мальчик с седой головой.

Он сигарету мусолит,

В барах деньгами не со́рит,

Будто свалился с луны.

Мальчик вернулся с войны. 

-

Даже ни разу не ранен,

Лишь неприкаян и странен

Свет замутившихся глаз –

Не отпускает спецназ.

Чёрною меткою мечен.

Чей же взвалил ты на плечи

Крест непосильной вины?

Мальчик вернулся с войны.





* * *

Рябины стынущий рубин

Под вьюгой нервною…

Я эту женщину любил.

Любил, наверное.

-

Своим теплом отогревал

В беде без робости,

И целовал,

И предавал

У самой пропасти.

-

У той немыслимой черты,

Во тьме скрываемой,

Нерасторжимостью четы

Одолеваемой.

-

Я эту женщину любил.

Любил, наверное.

Недаром ангел вострубил

В конце над скверною.

-

Душа, остывшая до дна,

Прими отмщение!

Но казнь всегда была одна –

Её прощение.





     * * *

Лес обгорелый, 

десяток избёнок, 

морок нетрезвых ночей. 

Плачет в оставленном доме ребёнок. 

– Чей это мальчик? 

– Ничей. 

Невыносимая 

воля в остроге, 

вязь бестолковых речей. 

– Чей это воин, 

слепой и безногий, 

помощи просит? 

– Ничей.

Словно во сне, великана связали, 

гогот вокруг дурачья. 

– Чья это девочка 

спит на вокзале 

в душном бедламе? 

– Ничья. 

Остервенело, 

в рассудке и силе, 

продали это и то. 

– Кто погребён 

в безымянной могиле 

без отпеванья? 

– Никто. 

Родина! 

Церкви, и долы, и пожни, 

рощи, овраги, ручьи... 

Были мы русские, 

были мы Божьи. 

Как оказались ничьи?





     * * *

Тропа с холма сбегает вниз полого,

А дальше степь без края и конца.

Сухой и жёсткий куст чертополоха

Качнётся вдруг у самого лица.

-

Бери копьё иль уповай на милость

Врагов, что в прах стирают города…

Здесь ничего почти не изменилось

За сотни лет –

Всё так же, как тогда.

-

Так, да не так:

Враг обернулся бесом,

Перехитрил Ивана-удальца.

Живое поле зарастает лесом,

Мелеют реки, души и сердца.

-

Там, вдалеке, шумит-гремит столица,

Она щедра для слуг, а не служак.

Куда идти?

Каким богам молиться?

Где в этой смуте войско и вожак?

-

Всё верится: вот-вот блеснут кольчуги,

Тугие стрелы воздух разорвут…

Но тишина давно уже в округе,

Та самая, что мёртвою зовут.

-

По всей степи кусты чертополоха,

Сойдёшь с коня – утонешь с головой.

Густеет тьма,

Кончается эпоха,

И колокол расколот вечевой.





На руинах церкви

-

Чертополох, цветущий скупо,

А там, внутри, который год

Сияет сквозь дырявый купол

Другой, по счастью, вечный свод.

И значит так: в грязи и сраме,

Где под ногами сор и склизь,

Ты всё едино в Божьем храме.

Ты не оставлен Им.

Молись!





     * * *

Дождик шепчет, ветер колобродит,

Гром гремит, ревмя ревёт волна…

Музыка живёт в самой природе,

Потому и вечная она.

Не нужны ни клавиши, ни струны

Там, где, преломляясь и дробясь,

Из глубин восходят, словно луны,

Робкий лещ, золотобокий язь.

Луг звенит, над синей гладью плёса

Чаек крик захватывает дух.

В мире, где ничто не безголосо,

Как награда абсолютный слух.

Без конца в мажоре ли, в миноре  

Слушать эту музыку могу

В самой лучшей из консерваторий 

На речном покатом берегу. 





* * *

Спутанные никнут корневища

Второпях поверженных дерев…

Мать-земля когда-нибудь да взыщет,

Нас, ретивых, к стенке приперев.

Взят рубеж,

И списаны потери,

Никого ни в чём не упрекнёшь.

Вроде зла травинке не хотели,

Вроде цель оправдана,

И всё ж...

Говорунья-речка умирает,

Редко шмель над клевером гудит:

Бой идёт, который проиграет

Безраздельно тот, кто победит.





ДОМ

-

Дом у реки – резным фасадом к бору,

Где ежевика вьётся по забору

И яблоки запутались в траве –

Как о тебе я тосковал в Москве!

-

Теперь уже не встретят тесть и тёща.

Приют их вечный ныне там, где роща

И тёмные дубовые кресты…

Недалеко, всего-то две версты.

-

Дорога непроезжая горбата

К могилам тихим: узника штрафбата,

Пришедшего с войны в бинтах сырых,

И матери, поднявшей восьмерых.

-

А дом стоит, и сохранилась печка.

Напротив – лес, за огородом – речка.

Благословенны здешние места!

Вот только жаль: земля вокруг пуста.

-

Ушёл её рачитель и ходатай,

А я всего лишь праздный соглядатай,

Не знающий крестьянского труда.

Зачем же тянет вновь и вновь сюда?

-

Печь затоплю, потом иду к запруде;

Всё кажется, здороваются люди,

Которых знал, а их в помине нет…

Не век прошёл, всего-то двадцать лет.

-

Когда уснёт закат подслеповатый,

Я возвращусь, ни в чём не виноватый,

Забытый, как портреты на стене,

В том времени, в том доме, в той стране.





* * *

Мне столько в жизни выпало любви!

Ту речку вспоминаю и поныне,

Где молнией мерцали голавли

В предутреннем тумане,

На стремнине.

Стоял июнь,

Цвели вокруг луга,

К воде клонились сумрачные ели…

Потом иные были берега,

Водовороты, омуты и мели.

-

Мир превращений и метаморфоз

Слепил, да так – мороз бежал по коже.

Но голубые крылышки стрекоз

Мне всех чудес немыслимых дороже.

-

Жизнь, как река, –

Внезапна и быстра.

А был ли счастлив я на самом деле?

Лишь только там,

У тихого костра,

Среди земли,

Как будто в колыбели.





МЫ ОСТАЁМСЯ

-

Тянемся взглядом за стаей гусиной,

Но остаёмся с тобою, река,

С этой пылающей горькой осиной,

С полем, ещё не остывшим пока.

-

С этим просёлком, где вязнут машины

И безнадёжно гудят провода,

С рощей, глухими дождями прошитой

В блёстках мерцающих первого льда.

-

Мы остаёмся,

Не в силах расстаться

С небом, где ранняя зреет звезда,

С непроницаемым сумраком станций

Мимо которых летят поезда.

-

Мы остаёмся,

Где веси и хляби,

В нужды и беды уйдя с головой,

Под нескончаемый жалостно-бабий

Русской метели космический вой.

-

Что же нас держит?

Вопрос без ответа...

Просто в душе понимает любой:

Только на этом вот краешке света

Мы остаёмся самими собой.





      * * *

 
Когда бесправие царит
И зло угрюмо дышит в лица,
Боящийся не говорит,
А говорящий не боится.
 
Но есть и хуже времена –
Всеговорения как цели.
Такой свободе грош цена,
Как и словам на самом деле.




РОДИТЕЛИ

 
Есть город, улица и дом
В заснеженном саду.
Дверь открывается с трудом,
Но я в неё войду.
 
Войду, как в молодость свою,
В зелёный дом с крыльцом.
В том полупризрачном краю
Живые мать с отцом.
 
На склоне сумрачного дня
Присяду к ним за стол.
«Простите, милые, меня
За то, что долго шёл.
  
За вашу вечную печаль –
Тревогу обо мне,
За то, что падал невзначай
По собственной вине.
 
Грешил и попусту горел,
В аду бывал, в раю,
А вас теплом не обогрел
У жизни на краю.
 
Готов принять и кнут, и суд,
Ведь оправданий нет...»
Ни слова не произнесут
Родители в ответ.
 
Гудит-дымится за стеной
Одна из долгих зим...
Как разочтётся жизнь со мной,
Уже известно им.
 




ВОЛК

 
Ни петуха,
Ни человечьей речи.
В округе всей погашены огни.
Дома пусты,
А там, где топят печи,
Две-три старухи коротают дни.
 

Вожак умён и даже пулей мечен,
Уводит стаю снежной целиной...
В деревне ныне поживиться нечем,
И волк её обходит
Стороной.





* * *

 
На Руси предзимье.
Порыжело
В ожиданье первого снежка
Вымокшее поле возле Ржева,
Луговина около Торжка.
 

На венцах колодезного сруба
Смыта влагой летняя пыльца.
Ветрено в дубравах Стародуба,
Изморозь на куполах Ельца.

 
Киновари досыта и сини,
Тронутой летучим серебром,
В тихой роще около Медыни,
В родниковом озере у Кром.
 

Как царевна юная, наивна
В небе пышнотелая луна,
А под ней Коломна
И Крапивна,
Нерехта, Кириллов, Балахна...

 
Примеряют белые одежды
Улочки, бегущие к реке.
Ангелы тревоги и надежды
Неразлучны в каждом городке.
 

Свят покров над пажитью и пущей.
Шепчут губы: «Господи, спаси!»
Что там обещает день грядущий?
Холодно.
Предзимье на Руси.





    * * *

 
Вслед за омутом – мели,
Блики солнца на дне,
В дымке чёрные ели:
Тихий август на Цне.
 
Пахнет поле полынью,
В небе ястреба тень,
И последней теплынью
Наливается день.
 
Храма Божьего главки,
Желтизна там и тут.
Лишь старушки на лавке
Безмятежно цветут.
 
Чей-то слышится клёкот
За остывшей рекой...
До зимы недалёкой
Далеко-далеко!
 
Тихо катится солнце
За рябиновый куст,
А вода из колодца
Ледяная на вкус.




      * * *

 
Ночью проснулся от крика,
Мучило: был он иль нет?
Лишь первозданно
И дико
Лунный колышется свет.
 

Свет неземного накала
В небе, на белой стене.
Ты ли меня окликала
Или почудилось мне?

 
Снова из тьмы заоконной
Луч этот вырвал на миг
Твой беспечальный,
Иконный,
Незабываемый лик.
 

Между былым и грядущим
Не отыскать рубежа,
В непостижимом и сущем
Вновь заплутала душа.

 
Чтобы в немыслимом свете,
Там, среди звёзд и комет,
Мучиться и не ответить:
Были мы в мире иль нет?




КАЛИТКА

Её толкали порознь и гурьбой,
Сколоченную на живую нитку,
Окрашенную краской голубой,
Скрипучую садовую калитку.
Была жара. У самого окна
Томилась вишни трепетная ветка.
Я вечность ждал, когда придёт она –
Насмешливая девочка-соседка.

Вдвоём летели на реку с утра,
Домой порою прибегали к ночи…
Как память прихотлива и мудра:
Нам возвращает только то, что хочет.
И вдруг плывёшь неведомо куда,
Минувшего завалы разгребая.
А вспомнилась, по сути, ерунда –
В июльский сад калитка голубая.




ДОНБАСС 2014

Срезана пулей рябины макушка,
Втоптаны в ржавую грязь семена.
Бьёт миномёт
И кукует кукушка.
Дни или годы
Считает она?
Может, вот здесь,
У разбитой котельной,
Пламенем адовым вспыхнет зенит,
Мир пошатнётся
И крестик нательный,
Мамой подаренный,
Не сохранит.
Не упасёт от беды, как бывало,
В этом непереносимом огне…
Что ж ты, кукушечка, накуковала?
Что ж ты в сердцах напророчила мне?
Молча шагаем леском предрассветным.
Где, за каким затаился кустом
Брат мой и враг мой
С таким же заветным,
Мамой надетым,
Нательным крестом?





ПОБЕДИТЕЛЬ

Грязь месил,
В медсанбате срывал бинты,
Стали руки темней свинца…
Я не знаю,
Не знаю совсем, кто ты, –
Ни фамилии, ни лица.

Ведь Россия-мать велика собой,
У неё не счесть сыновей.
А случится бой: там солдат – любой.
Все одной семьи и кровей.

Тополя цвели, пели кочеты,
Но пришёл июнь ледяной.
Сколько холмиков по обочинам
У тебя, солдат, за спиной!

От Москвы лежал в десяти верстах –
Всё равно своё наверстал!
Позади война, впереди рейхстаг.
Вся земля тебе – пьедестал.





 * * *

И дым черёмух у крыльца,
И этот ливень с чёрной тучей
Недолговечны, как пыльца
На крыльях бабочки летучей.

Но встал и замер у стены,
Когда явились вдруг,
Нерезки,
Твои глаза
Из глубины
Полуосыпавшейся фрески.




ФРОНТОВИКИ

После медсанбатов и штрафбатов –
По своей вине и без вины –
Им уже давно не до дебатов
На погостах рухнувшей страны. 

Памяти зияющие дыры
Не закроют речи и цветы…
Спят в земле бойцы и командиры,
Армии, дивизии, фронты.

Позади десанты и тараны,
Сталинград, днепровский рыжий ил.
А сегодня души их и раны
Лечит сам архангел Михаил.

Не они, а мы теперь во мраке,
Раз твердят не спьяну за столом –
Не добро и зло сошлись в атаке:
Это воевало зло со злом.

Жизнь воспринимая без идиллий,
Не хочу турусы городить…
Нас, детей и внуков, победили,
Их уже не смогут победить.