Русская поэзия | Майя Никулина

Майя Никулина

 
 
НИКУЛИНА Майя Петровна родилась в 1937 году в Свердловске. Окончила Свердловский горный институт и филологический факультет Уральского университета. Работала библиографом, редактором. В настоящее время преподаватель гуманитарной гимназии. Поэтические сборники: «Мой дом и сад» (1969), «Имена» (1977), «Душа права» (1977), «Колея» (1983), «Бабья трава» (1987), «Стихи» (2002). Лауреат многих литературных премий. Живёт в Екатеринбурге.
 

  "Тем и жили, что рекой. Вот и почта фронтовая..."
"Сохнет на камне соль..."
"Всё обернулось к лучшему..."
Исход
"Любовь моя бедна..."
"Там по субботам топят бани..."
"Я пишу ниоткуда, потому что живу нигде..."
 

      * * *

Тем и жили, что рекой. Вот и почта фронтовая

приходила по реке, без руля и без ветрил.

Бойко вёслами гребла почтальонка молодая,

репродуктор на столбе про Победу говорил…

И теперь живут рекой. И столетние старухи,

как в былые времена, плакать ходят на причал.

Не от немощи беда, не от голода поруха –

от того, что на столбе репродуктор замолчал.

От того, что по реке вместо лодочки бедовой

ходит серый пароход с красным бантом на трубе,

от того, что вместо слов, а вернее, вместо слова

шепоточек шебутной с шелухою на губе.





   * * *

Сохнет на камне соль.
Море о берег бьёт.
В сердце такая боль,
будто уходит флот.

Парусный, молодой,
яростный, как тоска,
выпростав над водой
белые облака.
Просто глядеть вперёд
с легкого корабля.
Он − ещё весь полёт,
мы − уже все земля.
Нами уже стократ
вычерпаны до дна
суть и цена утрат.
Только теперь догнал
юный несмертный грех −
все мы в урочный час
недолюбили тех,
что провожали нас.




* * *

Всё обернулось к лучшему,
к сроку сбылось, сошлось,
вызрело, перемучалось,
во-че-ло-ве-чи-лось...
  
и никому не хочется
плакать и падать ниц
в молодость, в одиночество,
в проводы синих птиц.

Вынеся из чистилища
право на прочный дом,
снова в силки, в узилище,
в птичий базар, в содом,

в пере-полёты свальные,
в ломкие этажи,
в чайки многострадальные,
в ласточки и стрижи?

В гибельную, подспудную
жажду: не уходи,
в селезня с изумрудными
звёздами на груди?..




ИСХОД

Не псами по корням и буеракам, –
военным строем, под российским флагом,
в погонах – честь имею, господа, –
но с семьями, с детьми и навсегда.

Грузились – «Не задерживай. Скорей.» –
спокойно. Замолчали и застыли
навытяжку, поскольку проходили
вдоль Северной и главной батарей.

Уже потом, уже в открытом море,
в однообразном общем разговоре
сошлись на том, что дом у нас один,
бог милостив, потерпим, перебьёмся,
что в Севастополь всё равно вернёмся
и никому его не отдадим.

Смотрели вдоль. По ходу корабля.
Но обернулись, словно по приказу,
Спеша увидеть, как из моря разом,
В два белых неба, – Крымом и Кавказом, –
За ними поднимается земля.





     * * *

Г. Ш.

Любовь моя бедна −
не дарит, не карает: 
последняя, она 
всегда такой бывает.

Она была такой 
всегда. Да мы не знали. 
А мы её порой 
случайной называли,

не зла, не хороша, 
с начального начала, 
как старшая душа 
при младшей продышала.

Высокие дела
и вечное сиротство
она перемогла
по праву первородства.

Не слава, не слова, 
не подвиг, не награда, 
она ещё жива, 
когда другой не надо.

Она в последний час 
присядет к изголовью,
она и после нас 
останется любовью.

Задумаешь понять, 
да по ветру развеешь. 
Затеешь вспоминать −
и вспомнить не успеешь.




  * * *

Там по субботам топят бани.
Дымы восходят к облакам.
Письмо с казёнными словами
неделю ходит по рукам.
Бегут мальчишки в телогрейках
и бабы не скрывают слёз,
когда судьба-одноколейка
свистит в железный паровоз.




* * *

Я пишу ниоткуда, потому что живу нигде,
я забыла твой адрес, но письма ещё доходят,
ни жива, ни мертва, не сгорела в лихой беде,
потерялась, как серый солдатик в ночном походе.
Моя долгая верность выцвела, как платок,
моё юное горе прошло − и уже не жалко,
я прошла за тобой столько ближних и дальних дорог
зимней птицей, жилицей, ночлежницей и постоялкой.
Рядовую, уже никакую мою беду
непростительно было б вместить в наградные списки −
только в общую землю, под небо, ветлу, звезду,
и уже никогда под строгие обелиски.
Прожила − ты скажешь. Не знаю. Прошли года,
провожала, встречала, жалела, была, сказала,
и останусь нигде, ниоткуда, сейчас, всегда
незаметной подробностью станции и вокзала.