Русская поэзия | Геннадий Касмынин

Геннадий Касмынин

 
 
КАСМЫНИН Геннадий Григорьевич (1948 - 1997) родился в селе Казачка Саратовской области. Работал в колхозе, на заводах Саратова. Служил в армии. Окончил Литературный институт имени А.М. Горького. Поэтические сборники: «Горький клевер» (1975), «Грибница» (1979), «Вещий камень» (1981), «Однажды и навсегда» (1987), «Гнездо перепёлки» (1996) и другие. Работал заведующим отделом поэзии в журнале «Наш современник». Жил в Москве.
 

  "Домик жил и донник цвёл..."
"Столичный трёп, и звуки вальса..."
Не плачьте, русские, Мы – есть!
Уезжаю отсюда
 

* * *

Домик жил и донник цвёл,

Мальвы шёлком шелестели…

Топором скоблили пол,

Тыкву пареную ели.

-

Шли куда-то облака,

Шли быки с такой же силой,

И кисет для табака

Вышит был рукою милой.

-

День прошёл. Другой прошёл.

Век прошёл… А птицы пели,

Домик жил и донник цвёл,

Мальвы шёлком шелестели.

-

Не менялась жизнь никак.

Уходили в землю внуки.

То же сено на быках.

И кисет. И те же руки.

-

Как же нужно было так

Не любить, не знать всё это,

Если нынче на болтах

Еле держится планета.

-

Громыхает ржавый шар,

Не цветёт на свалке донник,

Знать, кому-то помешал

Белый-белый в мальвах домик…





* * *

Столичный трёп, и звуки вальса,

И поученья дотемна…

Провинция, объединяйся!

При том поменьше пей вина.

-

Чисты снега твои доныне,

Леса не вырублены все,

И есть не взятые твердыни

На среднерусской полосе.

-

Уроки Родины суровы:

Элита с придурью, глупа,

И есть кующая оковы,

И есть скулящая толпа.

-

И нет спасения в больнице,

И нет на шкодников ремня…

Не верь, провинция, столице,

Сегодня правда – вне Кремля.

-

И потому не прибедняйся,

Что силы нет и страшен враг, –

Провинция, объединяйся!

И начинай державный шаг.





НЕ ПЛАЧЬТЕ, РУССКИЕ, МЫ – ЕСТЬ!

-

Мальчишка, чуть из колыбели,

У папки просит: «Сделай меч…»

И дышит запахом шинели

С его разжалованных плеч.

-

На глине, супеси, подзолах

Не быстро вырос паренёк:

Среди подсолнухов – подсолнух,

Для деда с бабкой – огонёк.

-

Когда в стране вскипели споры

И разъярились голоса,

Он защитил свои просторы,

Свои деревни и леса.

-

Упал, простреленный навылет,

На Красной Пресне в октябре,

И по нему рябина выльет

Всю кровь, все слёзы на заре.

-

Над поминальною закуской

Не произносим слово «Месть!»…

Таким он был, обычным русским.

Не плачьте, русские,

Мы – есть!





УЕЗЖАЮ ОТСЮДА

Без пятнадцати пять – без
шестнадцати шесть:
Час прошёл, остаётся минута.
Я успел всю зарплату пропить и 
проесть,
Но не сыт и не пьян почему-то.

Без семнадцати семь я пришёл на
вокзал,
Посмотрел расписание, ладно:
– Уезжаю отсюда! – кассирше
сказал. –
Дай мне в тамбур билет забесплатно.

И пока открывалась для ругани пасть,
Вся в каком-то помадном сиропе,
Я успел раствориться, слинять и 
пропасть,
Как борцы за свободу в Европе.


Увези меня, поезд, возьми,
проводник,
Не оставьте, сограждане брата!
Я из тьмы пролетарской для счастья
возник
И вернуться желаю обратно.

Тут и взяли меня за кадык молодцы,
Подхватили под слабые руки
И туда повели, где сидели отцы,
Где в тряпье восседали старухи.

Где ментов проклинала и выла шпана.
Заголяла бедро потаскуха
И прильнуть зазывала начальничка:
– На!
Поцелуй за бесплатно, Петруха!

Неподкупная стража шуршала пером,
Заносила в реестрик добычу,
Словно правил веслом равнодушный
Харон,
Наклоняя головушку бычью.

Это были герои великой страны,
Шлак эпохи, свезённый в отвалы.
Добровольцы, окопники, 
гвозди войны
Пулемётчики и запевалы.

Это были красавицы лучших годов, 
Как в игрушках и звёздочках ёлки,
Сладкоежки, франтихи с букетом
цветов
Метростроевки и комсомолки.

Их теперь за своих принимала шпана
И деваха с Тишинского рынка…
Спотыкалось перо, и сопел старшина,
Чемпион привокзального ринга.

…Мне решётку открыли под утро:
–  Иди!
Не забудь заплатить за ночёвку…
Рассветало. На выборы звали вожди,
Проявляли торговцы сноровку.

На асфальт у вокзала вставали 
в рядок
С колбасой, сигаретами, сыром.
И открылось метро, и вошёл я,
браток,
Самым первым в него пассажиром.

Никуда не уедешь, пока не дойдёшь,
А дойдёшь до квартиры на первом, –
Те же окна в решётке, и тот же галдёж:
–  Что ж ты делаешь, сволочь, зачем
же ты пьёшь,
Что ж ты пилишь, скотина, по
нервам!

–  Хорошо, что я шею твою не пилю!
Похмели и замолкни, ловчила!
Я не пил при горбатом,
при пьянице – пью,
Завяжу, если будет причина.

Увезёт меня поезд, возьмёт 
проводник,
Не оставят сограждане брата,
Я из тьмы пролетарской для счастья 
возник
И желаю вернуться обратно…