Русская поэзия | Леонид Мерзликин

Леонид Мерзликин

 
 
МЕРЗЛИКИН Леонид Семёнович (1935 – 1995) родился в селе Белоярском (сейчас рабочий посёлок Белоярск) Первомайского района Алтайского края. Окончил культпросветшколу в селе Троицком, служил в армии, работал в Калманской районной газете. Окончил Литературный институт имени А.М. Горького. Автор 12 поэтических книг, в том числе «Россия» (1965), «Таисья» (1967), «Ивушка» (1973), «Просека» (1981), «Зимняя роза» (1987), «Заря пылает» (1990). Сборник «Избранное» был издан посмертно. Лауреат Всероссийской литературной премии имени В.М. Шукшина, муниципальной премии Барнаула. Умер и похоронен в Белоярске. В Барнауле на доме по улице Песчаной, где жил поэт, установлена мемориальная доска. В Белоярске улица Красный пожарник переименована в улицу Мерзликина. На доме, в котором родился и жил поэт, установлена мемориальная доска.
 

  "Берёзы по кромочке поля..."
"Лошади протопали..."
Дорога
Скифы
Трезвость
"Мычат телки, хвостами машут..."
К Родине
Поклон Есенину
"Дедушка вздыхает неглубоко..."
"А у нас на Алтае кислица..."
"К ручью клонилась ивушка..."
Воробей
"Ещё берёза густогрива..."
"На поля, где узкая дорога..."
Предзимье
"Я никого не опечалю..."
Берлога
Блудный сын
Бунтари
 

* * *

Н. Черкасову

Берёзы по кромочке поля

Сквозную раскинули вязь…

Поедем на родину, Коля,

Она нас давно заждалась.

-

Поедем. Ну что ты, ей-богу?

Хотя бы денёк погостим.

Сбирайся, сбирайся в дорогу

За детством далёким своим.

-

Не там ли, за тем окоёмом

(Ты только зажмурься сильней),

Девчонка стоит перед домом,

В ограду скликает гусей.

-

Какие виденья ни пестуй,

Куда-то сквозь годы гребя,

Уже синеглазой невестой

Она ожидает тебя.

-

А ты ни словца не напишешь,

А ты и не помнишь давно.

Прислушайся, Коля. Ты слышишь,

Как дождик стучится в окно? 

-

Куда и какая недоля

Его погнала через грязь?

Поедем на родину, Коля,

Она нас давно заждалась.

-

Я мучиться больше не в силе,

Поедем к заветным местам.

А вдруг если здесь мы гостили?

Да, именно здесь, а не там?





   * * *

Лошади протопали,

Трактор отчихал,

За прудом, на тополе,

Месяц отдыхал.

-

Уточка прокрякала

Много раз подряд.

Крякала, как плакала,

Кликала утят.

-

И затихла серая.

Небеса темны.

В них глядел я, веруя

В благо тишины.

-

У плеча, у темени

Вились комары.

Тишина – до времени,

Время – до поры.





Дорога

-

Дорога, дорога, дорога.

Снежок опушил провода.

На палец от маковки стога

Хвостатая пала звезда…

-

Земля моя, жаль вековая,

До крохи моя сторона!

Не знаю, кому и какая,

А мне вот такая дана:

-

В сосновом убранстве, в сугробах,

С ресницами, полными снов,

Немало она крутолобых

И крепких взрастила сынов.

-

Далёко до стольного града,

И Русь им отпущена тут,

Они за неё, если надо,

И смертную чашу испьют.

-

Вилась бы вот эта дорога,

Висели б вон те провода…

По тёмному небу полого

Опять просверкнула звезда.

-

Бежит кобылёнка Звездана,

Берёт за сугробом сугроб,

От роду звездой осиянна –

Во весь пропечатана лоб.

-

Поэтому так и назвали.

А вот и на взгорке погост.

В глубокой и скорбной печали

Десятки там крашеных звёзд.

-

А вот и родимый посёлок,

И первые в окнах огни.

Как звёздочки, блещут меж ёлок,

Мелькают и пляшут они.

-

Побойся, Звезданушка, бога!

Куда разбежалась, куда?

Дорога, дорога, дорога.

Снежок опушил провода…





СКИФЫ

-

Ещё вчера виденья поборо́в,

Я нынче вновь выдумываю мифы.

Прищурю глаз и вижу, будто скифы

Сидят у догорающих костров.

-

Им завтра в путь. Повозки их легки.

Летучий пепел стынет по огнищу.

И, медленно дожевывая пищу,

Усатый вождь глядит на угольки.

-

Он одинок. Отвергнуты друзья.

Не верит им дряхлеющий владыка.

Он беркутом нахохлился, и дико

В его душе. О, выдумка моя!

-

Всё создал я фантазией своей:

Вождя, и ночь, и выплески речные,

И воинов со шрамами на вые,

И звёздный дождь, и ржание коней.

-

Настанет утро, дрогнут ковыли,

Туманы откачаются в долине.

Глядите – вот! – копытами по глине

Не скифские ли кони пробрели?





ТРЕЗВОСТЬ

Отныне – и навсегда

За святую поэзии муку

Я готов и на плаху шагнуть.

Отрубите мне правую руку –

Я и левой смогу что-нибудь!

А не будет обеих – зубами!

И не хуже, чем некто рукой.

Отпишусь, отзвучу перед вами

И на вечный отправлюсь покой.

Улыбаетесь: – Славная резвость!

Отвечаю: – Не резвость, друзья,

А моя запоздалая трезвость

И последняя воля моя!

Вот и нужно для этого дела,

Чтоб была на плечах голова,

Чтоб она по утрам не болела,

А держалась светла и трезва.

Все мы смертны. Но прежде едва ли

Так губительно виделось мне:

Сколько мы сыновей потеряли

На бескровной пропойной войне!

И как будто в каком лазарете

Белоснежная та простыня –

Лист бумаги в моём кабинете

Из-под лампы глядит на меня.

А всего-то: озноб и одышка,

И могильное вдруг забытьё.

Стукнет оземь сосновая шишка,

Только я не услышу её.

Не раздвину крушину рукою,

Не покину последний приют.

И пройдут поезда за рекою,

И колёса в ночи пропоют...





   * * *

Мычат телки, хвостами машут,

Весь берег свиньями изрыт,

А волны пляшут, пляшут, пляшут,

А костерок горит, горит.

(Сказал мне егерь Богомолов

Про эти строчки: "Ну, нахал!

Гляди-ка, сколько он глаголов

Для гонорара напихал!")

А я с углей возьму картошку,

Недопечённую на треть,

И разломлю, и, понемножку

Смакуя, буду вдаль смотреть.

Волна на солнышке блеснула

И – нырь! – пропала меж камней.

Ну что, поэт из Барнаула,

Какую суть открыл ты в ней?

А это пламя? Этот жёлтый,

Дрожмя возникший язычок?

Он появился и, простёртый,

Погас под лёгонький щелчок.

А эти горные вершины,

А эти низом облака,

А эти ягоды крушины,

Дождём омытые слегка?

Всё так: волна ли это, пламень –

Не удержать, не взять их в горсть,

Неколебим вершинный камень

И омовенна ягод гроздь.

А егерь белыми клыками

Опять сверкнул: – Как ни крути,

Телки – они всегда телками,

А свиньи – свиньями, учти!





К Родине

-

Травинка моя всхожая,

Росинка моя Русь,

Чего же я, чего же я

Никак не разберусь?

-

И я живу затеями,

И я не без того.

Зачем мы просо сеяли?

Чтоб вытоптать его?

-

Копытами, копытами

Под гиканье и вой…

О чём ты, Русь, ракитами

Лопочешь над водой?

-

Исплаканы, измучены

Глаза мои в тоске,

Печальные уключины

Курлычут на реке.

-

Поклон отвешу низко я

До самой до земли:

– Сторонушка сибирская,

Прими и исцели!

-

Стою, дышу прокуренно

Под тенью у куста.

И мать глядит прищуренно

С могильного креста.





Поклон Есенину

-

Говорили: – Помилуй,

Не велено

Будоражить могилу

Есенина!

-

Говорили,

А правда горючая –

На могиле

Берёзка плакучая…

-

Он при жизни в отмашку –

Плевать ему! –

Одевался в рубашку,

Эх, тятину,

-

Обувал лапотки

Да подвязывал,

Обдувал кулаки

Да показывал.

-

Колесил на кругу,

Пил зелёную,

Затевал он байгу

Забубённую.

-

Стены розами млели

И лаками,

А гармоники пели

И плакали.

-

Походила избушка

На курицу,

Выходила старушка

На улицу.

-

– Где ты, где ты,

Дорожка-дороженька?

Воротился бы к лету

Серёженька…

-

В придорожной пыли

За кюветами

Его песни легли

Недопетыми.

-

Полегли там и тут,

Стонут в замяти,

Его кудри плывут

В нашей памяти…

-

Кони фыркали, цокали,

Рыскали.

Вороные далёко ли,

Близко ли?

-

Через лог, через два,

Морда вспенена –

Так летела молва

Про Есенина.

-

И в рассветном дыму,

У дороженьки,

Поклонюсь я ему

Низко в ноженьки…





* * *

Дедушка вздыхает неглубоко:

– Так вот и жалкую на селе.

Сыновья и дочери далёко.

Бабка упокоилась в земле.

-

Летом от посёлка до посёлка

Топаю, мотаю бородой,

Где усну в тенёчке у околка,

Где напьюсь колодезной водой.

-

– Ну, а если в дом для престарелых

Как-нибудь?

– А я бы там не смог.

От казённых нянек надоелых

Я бы на карачках, да убёг!

-

Дедушка, бодрясь и озоруя,

Разулыбил выщербленный рот.

– Ну, а чем живёте? – говорю я.

– А вот этим – ноги да народ.

-

– А найти старушку бы – и снова

Обиход?

– Да где теперь? Кого?

– А случись – не встать?

– Ну что ж такого?

Окочурюсь. Только и всего.

-

Я представил: зимними ночами

В завалюхе старенькой своей

Из окна пустынными очами

Он глядит на отблески огней.

-

В темноте сидит он одиноко,

Борода лишь белая видна,

И растут, вздымаются высоко

Пышные сугробы у окна.





* * *

А у нас на Алтае кислица,

Ох, и кислая! Просто беда.

Тропка, тропка. Следы от копытца,

А в следах голубая вода.

-

Нет посудины – скину рубаху,

Насбираю кислицы в неё

И с ладош тёмноглазую птаху

Покормлю и спрошу про житьё.

-

Ты в ладоши мне села сама ведь,

Так чего же ты, птаха, молчишь?

Где ты пёрышко бросишь на память?

За какое ты море летишь?

-

Погляди – уж пора листопада

В нашем тихом заречном краю!

Ничего от тебя мне не надо,

Только выполни просьбу мою:

-

Воротись, когда вешняя птица

На гнездовья слетится сюда.

Тропка, тропка. Следы от копытца,

А в следах голубая вода.





* * *

К ручью клонилась ивушка,

А ветер с ней шалил:

То струйчатые кóсыньки,

Лаская, шевелил,

-

То гладил ножки босые,

Целуя, замирал.

К ручью клонилась ивушка,

А тот с луной играл.

-

В осенние ли мóроки,

В осеннюю ли жуть

Ручей вдруг образумился,

Да поздно. Не вернуть…

-

К ручью клонилась ивушка

И слушала его.

А листиков на веточках

Уже ни одного.

-

Ручей шептал и всхлипывал,

А с ним грустил и я.

Но где ж она, та ивушка,

Которая моя?

-

Но где ж она, та ивушка,

Которой бы, скорбя,

Я вышептал до донышка

И выплакал себя?





ВОРОБЕЙ

-

Воробей залетел через форточку,

И вдогонку вечерний мороз

Бросил мелкого инея горсточку,

Тихо скрипнул ветвями берёз.

-

Воробей, маскируя смущение,

Отряхнулся, поправил крыло

И чирикнул на всё помещение,

Поглянулось, наверно, тепло.

-

Что ж, пернатый, живи, коль получится,

Но отпляшет ручей по горе,

Твоё пташечье сердце соскучится

По провислым жердям во дворе.

-

Будешь биться о стёкла оконные

И проситься, проситься туда,

Где поленницы спят запылённые

И лопочет в ночи лебеда.





     * * *

Ещё берёза густогрива,

Ещё кадушка у крыльца

Стоит с водою для полива,

В воде огрызок огурца.

-

Ещё бушует в огороде

Сплошная зелень, но уже

Не те стрекозы, да и вроде

Не та крапива на меже.

-

Поприглядись, и день-то вроде

Не так уж гаснет, как всегда...

На потемневшем небосводе

Легонько плещется звезда.

-

Ворота ветром распахнуло,

И петли ржавые скрипят,

А по лугам до Барнаула

Кусты ветловые шумят.

-

Я понимаю, понимаю –

И им не вечно зеленеть,

Но где-то сердцем принимаю

Я эту истину на треть.

-

Мне так охота, так охота

Поверить в то, что никогда

Не отскрипят мои ворота,

Не упадёт моя звезда.





* * *

На поля, где узкая дорога

Пролегла, сверкая при луне,

Ты глядишь печальная немного,

Вспомнила, наверно, обо мне.

-

А в углу наряженная ёлка,

А твой муж сегодня тамада.

Ёлка, ёлка – тёмная иголка,

Наверху стеклянная звезда.

-

Вдруг «Ура!» – и гости повставали.

«За хозяйку!» – рюмки у бровей.

Погляди, звезда твоя не та ли,

От Большой Медведицы правей?

-

С неба звёзд хватать я не умею,

Что в упрёк не ставлю сам себе.

Просто любоваться буду ею,

Просто буду думать о тебе…





ПРЕДЗИМЬЕ

-

Заморозки сильные,

Но ещё не жмёт.

Забереги синие,

Но ещё не лёд.

-

Вот когда он наростью

Тяжелей свинца!

А пока он радостью –

Вместо леденца.

-

А пока он краешки

Только оковал.

Надевал я варежки,

Шапку надевал.

-

Я спешил не на люди,

А к воде – туда,

Где у самой наледи

Плещется вода.

-

Волнушки уломные,

Гусь кричит: «Га-га».

За рекой поёмные

Стелются луга.

-

А по сограм дроздушка

Весело свистит.

На реке морозушка

Мостики мостит.





     * * *

Я никого не опечалю,

Когда растрачу вся и всё,

Когда возьму я и отчалю

Из бытия в небытиё.

-

Положат бренные останки

Мои в посмертную ладью –

И я поплыл. И ни стоянки,

И ни задержки в том краю.

-

А я вселенную бы выпил,

Лишь повстречать бы в тех местах

Твоих волос пиратских вымпел,

И крик, застывший на устах,

-

И пламень платья над волною,

И за камнями клочья пен…

Я б кинул якорь под скалою

Вблизи тебя, твоих колен.





БЕРЛОГА

-

Ища по запахам дорогу,

Почуяв смертную тоску,

Он ковылял в свою берлогу,

И рана хлюпала в боку.

-

Трещал под лапами валежник,

Медведь стонал, как человек.

А по тайге зацвёл подснежник,

Как будто новый выпал снег.

-

Медведь стонал, а в нос горячий

Шибало терпкою смолой,

А за спиною лай собачий,

И шум погони за спиной.

-

Но не страшна медведю пуля,

И на собак ему чихать.

Лопатки старые сутуля,

Он брёл в берлогу подыхать.

-

А шум погони ближе, ближе!..

Медведь поднялся, встал к сосне

И заревел – большой и рыжий –

В родной берложьей стороне!..

-

Он услыхал дыханье пёсье.

Берданки ствол в кустах блеснул.

Медведь насупил переносье,

Навстречу выстрелу шагнул…





БЛУДНЫЙ СЫН

-

Блудным сыном древнего сказанья,

Жертвою скитаний и дорог

Я пришёл к тебе на покаянье,

Позабытый всеми уголок.

И стою, как будто бы нездешний,

До кровинки здешний человек...

Улетели птицы из скворешни.

Скоро ночь. А ночью будет снег.





БУНТАРИ

-

Ступал на скрипучие плахи

В холщовой рубахе бунтарь.

Крестились на церковь монахи,

И ногти рассматривал царь.

-

Ещё не обсохло точило,

Взлетела секира, и – хрясь! –

От плеч голова отскочила,

Скатилась в осеннюю грязь.

-

И ахнул народ у подмостка,

Платок у бабёнки в горсти,

И в спину толкают подростка:

«А ну-ка, сопля, пропусти!»

-

Заляпаны глиной колёса,

И мерин от ветра продрог,

Ярыжка с лилового носа

Слизнул налетевший снежок.

-

Пустеет широкая площадь,

На крышах сидят снегири.

Ночною дорогой на ощупь

Идут по лесам бунтари.

-

Их плечи одеты в овчины,

Кричит на рубахе петух,

Качается возле крушины

Заломленный набок треух.

-

И кто-то поёт на поляне

В глухом необжитом краю:

«Помру, и никто не вспомянет

Бунтарскую душу мою…»