Русская поэзия | Виктор Брюховецкий

Виктор Брюховецкий

 
 
БРЮХОВЕЦКИЙ Виктор Васильевич родился в 1945 году в городе Алейске Алтайского края. Окончил Ленинградский институт авиаприборостроения. Работал в Институте прикладной химии. Автор поэтических книг: «Отчий дом» (1983), «И нежностью наполнится душа» (1991), «Второе дыхание» (1993), «Над острым пламенем свечи» (1996), «Я уже не вернусь» (2000), «Золотое сечение» (2003), «Пройдём над грядущею бездной» (2011) и других. Лауреат Международной Пушкинской премии и премии имени А. Прокофьева «Ладога». Живёт в посёлке Кузьмолово Ленинградской области.
 

  "Прошагала заря болотами..."
Элегия
"Шесть утра – и в переулке..."
Сентябрь
Фотография
Калина
Суслик
"Дома пусты, и улица пустынна..."
Вечер
 

* * *

Прошагала заря болотами

И пропала. За ней во тьму

Птица-выпь протрубила что-то там,

Не понятное никому.

А потом шелестела крыльями,

Словно жаловалась – стара...

И тумана тело бессильное

Потянулось на свет костра.

И казалось, что это создано

Удивительною игрой,

И росою пахло, и звёздами,

И картошкою – с кожурой

Чуть обугленной, подгоревшею.

Я помну её, разломлю,

Посмотрю в темноту кромешную,

Солью крупною посолю...

Мне всю ночь эту даль пугливую

Сторожить, сидеть на часах,

Молодому, ещё счастливому,

С пылью звёздною в волосах.





ЭЛЕГИЯ

-

Тихое раздолье –

Берег да вода.

Скошенное поле.

Ранняя звезда.

-

И по травам скошенным

Прямо под звездой

Бродит конь стреноженный

И гремит уздой.

-

Мнёт копытом сено –

Лёгкий дар судьбы,

И роняет пену

Жёлтую с губы.

-

Всё грустит по лугу

Прежнему, тому.

И бредёт по кругу,

И глядит во тьму…





* * *

Шесть утра – и в переулке

Заскрипела ось во втулке.

Пахнет солнцем. Здравствуй, день!

-

Сон ещё тягучий, сладкий,

Говор утренней касатки,

Покосившийся плетень…

-

Вот оно – моё, родное,

Вечное, не проходное –

Цок подковы, удила.

-

Росами пропахший воздух,

Жеребца тяжёлый роздых

И – рассвет в конце села.





СЕНТЯБРЬ

-

Ещё вдали серебряной трубы

Печаль не спета, и солома в скирдах,

И у коровы в жаркий день с губы

Течёт слюда, а на плющом повитых

Кустах калины дрозд глядит на кровь

Созревших ягод, вертикально-тяжких,

И золотой подсолнух супит бровь,

И шею выгибает по-лебяжьи.

Натёртый воском, он уже созрел.

Он понимает – время на исходе,

И воробьи вот-вот начнут обстрел

Его башки, торчащей в огороде.

Скрипят возы…

Погода хороша!

У ежевики синие глазищи!

И спелый хмель на самом дне ковша

Запрятан, словно нож за голенище.

Хлебни – и жизнь напухнет у виска.

И на гармонь опустятся ладони,

И в золото одетая тоска

На всё село прольётся из гармони.





ФОТОГРАФИЯ

-

Мы идём на базар – Колька, Юрка и я…

Нам на долгую жизнь от базара осталась,

Словно высшая милость, великая малость –

Фотоснимок. Эпоха! Кусок бытия.

-

…Мы стоим на подмостках средь белых холстов,

Три осколка войны, три песчинки России.

И фотограф прикрыл наши ноги босые

Распрекрасным венком из бумажных цветов.

-

А за стенами солнце, и крики детей,

И тяжёлая ругань, и воздух сопревший,

И пустые штанины – теперь их всё меньше, –

И тележные скрипы, и дух лошадей.

-

Здесь, на этом базаре, сапожник-карел,

Наш сосед, посылая проклятия Богу,

Продал три сапога. Все на правую ногу!

Он в то лето под осень от водки сгорел…

-

Мы бродили меж тощей и сытой возни,

Мы смотрели, как пьют, как воруют цыганки.

Вся огромная жизнь! И с лица, и с изнанки…

Кто там думал о нас в те нелёгкие дни?

-

Да никто! Но остался кусок бытия,

И остался фотограф, дарующий милость,

И стена из холстов, за которой дымилась,

Как на сцене огромной, планета моя.

-

И случится – когда подступает покой,

Я беру это фото, как пропуск в те годы,

Где на шумных базарах сходились народы,

И холсты, словно полог, срывая рукой,

-

Я вхожу на базар. Я иду и смотрю…





КАЛИНА

-

И когда я уйду неожиданно просто

(Я уйду, как живу, – на ходу, на бегу),

Посади в мою память у края погоста

Не рябину, что гнётся под ветром в дугу,

Но – калиновый куст!

Чтоб на склоне пригорка

Он разлаписто рос, как на воле растут,

Чтобы осенью было и терпко и горько

Налетевшим дроздам и лежащему тут,

Кто душою врастал в эту бурую глину,

Где устроил навечно жилище своё…

Пусть крылами дрозды обивают калину

И, речною водой запивая её,

Улетают к теплу, помня зрелую мякоть,

Эту горечь, и сладость, и холод зари.

А когда отбушует осенняя слякоть,

Кисти ягод оставшихся в горсть собери,

И суровой зимою, заботясь о сыне,

Добывай горький сок и давай пригубить,

Чтобы он с детских лет, привыкая к калине,

Ненавидеть учился, страдать и любить.





СУСЛИК

-

Лишь только выйду на просёлок –

У свежей норки боковой

Стоит он, рыжий и весёлый,

Как малый столбик межевой.

-

Стоит, освистывая волю,

На всю вселенную один:

«Кто здесь, скажите, господин?»

И добавляет: «Не позволю…»

-

Но коршун закружит в полях,

И суслик упадёт от страха,

И пёстрая его рубаха

Уже мелькает в ковылях.

-

Но только небо станет чистым,

Как весел, рыж и невредим,

Мой суслик тут же с тем же свистом:

«Кто здесь, скажите, господин?..»

-

Ну, задавала! Ну, кино…

Всё это было так давно.

-

С тех пор пошёл который год.

В полях давно никто не свищет,

Там тишина, как на кладби́ще.

Повытравили всех господ…





* * *

Дома пусты, и улица пустынна,

Проносит ветер соль солончака,

Над крышей почерневшего овина

Отарой кучерявой облака,

Вскипая по краям, отходят к югу,

Теснятся и, грузнея изнутри,

Роняют дождь...

Всё движется по кругу...

Что, Господи, творишь, то и твори!

Плещи крылом в черёмухах зелёных,

Верши зароды, бей копытом шлях,

Коси хлеба и охраняй влюбленных,

Звездой падучей грохочи в горах.

Детей расти! Сверкающую ленту

Гни в радугу, разрядами сверкай...

Что хочешь, делай,

Но планету эту –

Прошу! – из рук Своих не выпускай.





ВЕЧЕР

 
Сидела собака.
Собака смотрела,
Как плавились окна и небо горело.
Закат полыхал, и, объятая жаром,
Земля отдыхала, и зной в ковылях
Едва шевелился, и пахло нектаром,
И птицы галдели в густых тополях.
Галдели… Шумели… Их песня глухая
Кружилась в листве и, росой набухая,
Текла по стволам, меж корней, по дорожке.
Бахча зеленела, блестела корой,
И месяц весёлый, курчавые рожки
В кольцо загибая, висел над горой.
Висел над горою,
За всем наблюдая,
И думал: какая Земля молодая!
Он думал – пшеничное поле какое,
Какая деревня, простор-то какой,
Какие стоят тополя за рекою,
Какая река и закат над рекой!
Какая собака!
Не воет, не лает,
И в небо глядит, словно всё понимает.