Русская поэзия | Евгений Артюхов

Евгений Артюхов

 
 
АРТЮХОВ Евгений Анатольевич (псевдоним Евгений Рябинин) родился в 1950 году в городе Реутово Московской области. Окончил Саратовское высшее военное командное училище МВД СССР и Литературный институт имени А.М. Горького. Работает в журнале «На боевом посту». Поэтические сборники: «Жавороночий ключ» (1982), «Дыхание строя» (1985), «Доля» (1997), «Все как есть» (2000), «В неопознанной шкуре» (2012) и другие. Лауреат литературной премии имени К. Симонова. Живёт в Москве.
 

  "Навалились сумерки до срока..."
"Потрескалась эмаль на орденах..."
Реквием по АПЛ «Курск»
"Ослепляющее солнце над нами..."
"Не нужны мы ни чёрту..."
12 июня
"Это чудо создал не Господь"
"Нет дома, где родился..."
Солдат Победы
"Сквозь перекрестие прицела..."
 

* * *

Навалились сумерки до срока,

а как будто не было тепла.

На хвосте болтливая сорока

в дальний ельник лето унесла.

-

И пошли от мала до велика

с кузовками в дальние места,

вызревшую крупную бруснику

доят из-под каждого листа.

-

Наберу и я своё лукошко –

от хвороб и всяческих невзгод.

Ягода горчит ещё немножко,

ягода кислит ещё немножко, –

благо, что не связывает рот: 

-

 – Ой, брусника, красный пламень,

милки нет – на сердце камень.

-

– По лесам, где лето вянет,

ходит милка и не взглянет.

-

– Ноет сердце – вот досада.

Не люби, кого не надо.





   * * *

Потрескалась эмаль на орденах,

поизносились траурные платья,

но та война ещё в людских сердцах

не облеклась в абстрактные понятья.

И слушать никогда не надоест

о выпавшей народу горькой доле:

в рассказах о войне нет общих мест –

лишь братские места у этой боли.





Реквием по АПЛ «Курск»

-

На стометровой глубине

лежал немой укор стране.

Там с тайной думою о чуде

в чаду и ледяной воде

противились своей беде

в живых оставшиеся люди.

-

Как жаль, что не хватило рук,

чтоб аварийный сдвинуть люк,

но ещё большая досада –

что Родины слаба рука

и ей не то что моряка,

себя не вызволить из ада.

-

А что в осадке?

Донный ил,

разводы следственных чернил,

звезда Героя командиру,

жильё заплаканной вдове,

кресты бессмертные братве

и сказки западному миру.





* * *

Ослепляющее солнце над нами,

ледяная вода – горяча.

Я песок собираю губами

с твоего золотого плеча.

-

Что искать нам у жизни участья

от прощания на волоске?

Незаконное, краткое счастье

будем строить на этом песке.

-

Не пугайся его,

не пугайся,

если встретиться с ним довелось.

Ошибайся, душа,

ушибайся,

улыбайся и смейся

до слёз!





         * * *

Не нужны мы ни чёрту, ни Богу,

и чем дальше, тем это ясней.

Оттого и гляжу на дорогу,

как собравший манатки еврей.

-

Может, взять да махнуть, в самом деле,

прочь от вечных разборок и бурь –

ведь глаза бы мои не глядели

на родную российскую дурь.

-

Раскручу запылившийся глобус.

Прошепчу: «До свиданья, Москва…»

И примчит меня чинный автобус

прямиком в Шереметьево-2.

-

Стюардесса проверит билеты,

оживёт маячок на крыле…

Но окажется, что, кроме этой,

нет земли для меня на Земле.

-

Путь на север заступят деревья,

и, как мама, взойдёт на порог

горевая тверская деревня:

«Ты почто нас бросаешь, сынок?»

-

Я склонюсь с этой думою тяжкой,

я на юг погляжу.

Сквозь туман

мне с Тамани прадедовой шашкой

пригрозит Артюховский курган.

-

И порву я заморскую визу,

снова баксы сменю на рубли,

жизни прежней поблекшую ризу

отряхну от золы и пыли.

-

Позабуду про сладкие бредни,

нахлобучу ушанку на лоб

и пойду занимать свой последний,

свой кровавый российский окоп.





12 июня

-

По спине мурашки – вроде не зима.

Это время с горки катится моё.

Зазубрил со школы – «горе от ума», –

до сих пор вкушаю сладкое враньё.

-

Где страна родная? Где родимый дом?

Как в нём поживает старенькая мать?

Зазубрил со школы – «не понять умом»,

а теперь пытаюсь без ума понять.

-

Не один пытаюсь: всяк наморщит лоб,

слёзы проливая у родных могил.

А в России – праздник отделенья от...

Это нам кремлёвский квасик сочинил.

-

Там Иван Великий в богатырский рост.

Знамо, с колокольни всякому видней

ящерицы танец, потерявшей хвост,

пляску под лопатой дождевых червей...





     * * *

Это чудо создал не Господь.

Не поймёшь – полузверь, полуптица? –

под юпитеры выставив плоть,

голосит на подмостках певица.

-

А в ответ у неё за спиной

жжёт и жарит подпевка – до дрожи.

Только ритм – не людской, не земной –

выгибает тела и корёжит.

-

Нету силы глядеть до конца

и людское искать в этом сраме…

Это воют пустые сердца,

словно ветры в разрушенном храме.





    * * *

Нет дома, где родился,

нет школы, где учился,

нет роты, где служил,

страны, в которой жил.

-

Лишь холм от церкви с краю,

где спят отец и мать,

мне помогает, знаю,

себя не потерять.





СОЛДАТ ПОБЕДЫ

…И памятники сходят с пьедестала
                                  Е. Винокуров

Лет пятьдесят или поболе,
в какой-то юбилейный год
воздвигнут по народной воле
солдат.

 
А где теперь народ?
И вот спустился с пьедестала
герой гвардейского полка:
неужто слава отсияла,
которой прочили века?
 
 
Громоздким стукотя металлом,
прошёлся вымершим селом
и никого не увидал он
ни за столом, ни под столом.
 

Чем в землю вглядывался строже,
землистей делалось чело,
окалина ползла по коже,
глаза посверкивали зло.

 
Чугунно грохотало сердце
в просторе брошенных полей:
затем ли гнал отсюда немца
он, крови не щадя своей?
 

Ну как могли заглохнуть дали,
перетерпевшие бои?
Неужто землю добивали
свои?
А где теперь свои?..





* * *

Сквозь перекрестие прицела
душа на волю поглядела,
а воля вольная в крови.
Идут сраженья под Донецком,
и, будто бы в кольце немецком,
рыдают ближние твои.
Идут сраженья под Луганском,
где тоже завоняло Гансом,
зашевелившимся в гробу.
И всё долбят, и всё корёжат
тот камень, что в веках положен
под нашу общую судьбу.
И, как обрыдлая реклама,
везде свой нос суёт Обама
с кутком оуновских щенят.
И я на возраст свой в обиде
за то, что в ротной пирамиде
мой истомился автомат.