Русская поэзия | Алексей Решетов

Алексей Решетов

 
 
РЕШЕТОВ Алексей Леонидович (1937–2002) родился в Хабаровске. Большая часть жизни прошла в городе Березники Пермской области. Окончил Березниковский горно-химический техникум. Работал на калийном комбинате. В 1982 году переехал в Пермь. Автор сборников стихов: «Нежность» (1960), «Белый лист» (1964), «Рябиновый сад» (1975), «Лирика» ( 1976), «Чаша» (1981), «Жду осени» (1985), «Станция Жизнь» (1990), «Не плачьте обо мне» (1999), «Овен» (2003) и другие. Последние годы жил в Екатеринбурге. Похоронен в Березниках Пермской области.
 

  "Когда отца в тридцать седьмом..."
"Поэзия! Странная штука..."
Дворик после войны
"Не искал, где живётся получше..."
"Доживаю последние годы..."
"Я снова русской осенью дышу..."
"Только чёрные шпалы да рельсы..."
"Собрать бы последние силы..."
"Ищите без вести пропавших..."
Заповедь
 

* * *   

Когда отца в тридцать седьмом

Оклеветали и забрали,

Все наши книги под окном

Свалили, место подобрали.

И рыжий дворник подпитой,

При всех арестах понятой,

Сонеты Данте и Петрарки

Рвал на вонючие цигарки.

Осколок солнца догорал,

Из труб печных летела сажа,

И снова Пушкин умирал,

И Натали шептала: «Саша»...





* * *

Поэзия! Странная штука:

Кому-то шутя, с кондачка,

Кому-то с немыслимой мукой

Даётся любая строка.

И всё же фальшивое – гаснет,

А то, что на совесть, – горит.

И всё же со временем ясно:

Поэт ли с тобой говорит.





ДВОРИК ПОСЛЕ ВОЙНЫ

-

Мирный дворик. Горький запах щепок.

Голуби воркуют без конца.

В ожерелье сереньких прищепок

Женщина спускается с крыльца.

-

Пронеслось на крыльях веретёшко –

То есть непоседа-стрекоза.

Золотая заспанная кошка

Трёт зеленоватые глаза.

-

У калитки вся в цвету калина,

А под ней – не молод и не стар –

Сапогом, прошедшим до Берлина,

Дядька раздувает самовар.





  * * *

Не искал, где живётся получше,

Не молился чужим парусам:

За морями телушка – полушка,

Да не весело русским глазам!

Может быть, и в живых я остался,

И беда не накрыла волной

Оттого, что упрямо хватался

За соломинку с крыши родной.





* * *   

Доживаю последние годы,

Может, даже последние дни.

Подступают летейские воды,

Но меня не пугают они.

Как положено, жил я на свете,

Не кривил православной душой.

Я не знаю, как там меня встретят,

Но проводят меня хорошо.





   * * *

Я снова русской осенью дышу,

Брожу под серым солнышком осенним,

Сухой цветок отыскиваю в сене

И просто так держу его, держу.

-

Я говорю: отыскивай, смотри,

Пока не в тягость дальняя дорожка,

Пока вкусна печёная картошка

С ещё сырым колёсиком внутри.

-

А между тем зима недалека,

Уже глаза озёр осенних смеркли,

Лишь вены на опущенных руках

Ещё журчат, ещё перечат смерти.





   * * *

Только чёрные шпалы да рельсы

Между нами на тысячи вёрст.

Как герои шекспировской пьесы,

Мы с тобою не выживем врозь.

Как боюсь я такой параллели!

Ведь для тех, кто безумно любил,

Не стелили другие постели,

Кроме вырытых наспех могил.

О, моя дорогая подруга,

Отдохнём от мучительных драм.

И читать будем только друг друга

По глазам, по устам, по сердцам.





* * *

Собрать бы последние силы,

Склониться над белым листом

И так написать о России,

Как пишут о самом святом.

-

Она тебе зла не попомнит.

Попросишь прощенья - простит.

Настанет твой час - похоронит.

Приидет пора - воскресит.





* * *

Ищите без вести пропавших,

Ищите древних, молодых,

Полотна дивные создавших,

В боях Россию отстоявших –

Ищите их! Ищите их!

-

На душных стенах одиночек,

В полуистлевших письменах

Ищите днём, ищите ночью

Их золотые имена.

-

Ищите их по белу свету,

Ищите мёртвых и живых!

И если всюду скажут: – Нету! –

Найдите их в себе самих.





Заповедь

-

Паша, Юра, Костя, Вова,

Надя, Ира, все друзья,

Это письменное слово –

Воля, заповедь моя.

-

Вот что сделать будет надо:

Надо мой смиренный прах

Возле матушки и брата

Схоронить в Березниках.

-

Это хлопотно, конечно.

Но ведь там мой край родной.

Там простой, восьмиконечный

Крест поставьте надо мной.

-

И сидите, поминайте

Друга милого вином.

И стихи свои читайте,

Как читали их при нём.

-

Тот, кто вечно славы ищет,

Возомнив, что он пророк,

Не посмеет, не освищет

Наших выстраданных строк.