Русская поэзия | Пётр Люкшин

Пётр Люкшин

 
 
 

  До встречи на лугу
Колодец
Песнь песней
Стихи на Троицу
Разговор
Озарение
Шумел камыш. Женщина.
 

ДО ВСТРЕЧИ НА ЛУГУ

Сова проснувшаяся стонет,
стальных подковок слышен звук.
Опять идут в ночное кони
на Бежин луг,
на Бежин луг.

И стайка мальчиков 
из рощи
таскает хворост для огня.
Летящей сойки
тёплый росчерк
подшил к заре страничку дня.

На Бежин луг, на мятный ветер,
на добрый дух пчелиных сот...
На Бежин луг
телега едет,
и пастушок за ней идёт.

А вслед за ним –
табун из песни
взбивает пыль по кочкам дней, 
табун земных,
табун небесных
и даже огненных
коней.

Туда –
за сладкою травою.
Туда,
где в дружеском кругу,
как брат с сестрой –
Покой и Воля
пекут картошку на лугу.




КОЛОДЕЦ

Утомлённая добрая тишь
Приласкала крылатую стаю.
– Почему ты, колодец, не спишь?
– Потому что я капли считаю.

Их так много во мне, что беда,
Те – родные, а те – дождевые.
И осколки весеннего льда
Шевелятся во мне, как живые.

Капля к капле весны и любви,
Я не сплю, я из бездны блистаю.
Урони в меня слёзы свои,
Я их все до одной сосчитаю.

Как они серебрятся внутри,
В одиноком ларце моём строгом.
Только долго в меня не смотри.
А попей
И иди себе с Богом.




ПЕСНЬ ПЕСНЕЙ

Из медных труб летели искры, и стервенел бойцовский строй от этой силы сатанинской, от этой ярости святой. И новый мир рождался в блеске штыков под рваным кумачом, и лишь Голицын с Оболенским не понимали, что почём. Они не встали на колени, не спели Интернацьонал. Да что они – товарищ Ленин не всё местами понимал.
А музыка вплеталась в ветер, сжигала страх, срывалась с губ и хоронила тех и этих почётным гулом хриплых труб. Хоть бравых песенок немало пел офицерский полк в строю... 
Но ... против Интернацьонала...
как против лома,
мать твою...




СТИХИ НА ТРОИЦУ

В год Петуха,
в багрово-красный год,
нас помня и молясь за наше здравье,
Андрей Рублёв, 
небесный тихоход,
гуляет в колокольном разнотравье.

Он добавляет сини василькам
и солнечности лютикам-ромашкам.
Порхает и гуляет по рукам
коровка божья,
добрая букашка.

Креста и рясы нет на нём уже,
он сам давно – как крест животворящий,
плывущий
по невидимой меже
меж будущей страной и настоящей.

Но крестится и молится за Русь,
и смотрит вниз
на свежие могилы...
Скажи, сынок, что с нами будет, милый?

– Не бойтесь, – говорит –
Я помолюсь...




РАЗГОВОР

Не вечер,
а мгла бездушная 
сзывает в степи коней.
Скажи что-нибудь ненужное...
А вдруг оно всех нужней?

Над стылой вечерней вишнею
окно своё разолью.
Скажи что-нибудь... неслышное...
– ............................

– Я тоже тебя люблю...




ОЗАРЕНИЕ

Ещё на рынке дудочник слепой
сшибает сотни и стаканы с брагой.
Ещё у продавщицы из сельпо
есть шансы выйти замуж за завмага.

Ещё детишки входят в зимний сад
(а в нём такая чудная аллея).
Ещё сосульки мальчики едят
и девочки (которые смелее).

Ещё взлетает к небу пар и смех,
ещё не спился дворник краснорожий.

– О чём ты говоришь мне, человек?
– О том, что Ты...
не разлюбил нас, Боже...




ШУМЕЛ КАМЫШ. ЖЕНЩИНА.

Пока шумел камыш, ныряли в воду утки и песенка лилась из камышовой дудки, мир был суров и прост, как месяц, пьющий реку, бесхитростен, как пёс, пришедший к человеку. Твердеющий коралл, поток любви бесцельный. А человек играл на дудке самодельной про то, что есть весна, про душу и про тело. И женщина-жена у ног его сидела. И подчинялась тишь певучести расклада, пока шумел камыш, и было всё, как надо, всё так, как он любил и сердцем и рассудком: как надо – месяц плыл, как надо – пела дудка.
Доверием лучась, щекой к щеке прижался...
– Откуда ты взялась? – шепнул
и засмеялся.